«женщина.тюрьма.общество» представляет
МУЧЕНИКИ «НАУКИ»
Сексуальное насилие и гомосексуальность глазами исследователей из ФСИН и МВД. Анализируем диссертации вместе с тюремным экспертом, психологом и ЛГБТ-активистом для четвертой части серии "Изгои"
Мы продолжаем рассказывать о положении заключенных из самой низшей касты в российских тюрьмах. В основной части этого расследования речь шла о заключенном, жалоба которого была коммуницирована Европейским судом по правам человека, о других аналогичных кейсах, попытках жаловаться в Федеральную службу исполнения наказаний (ФСИН) и о том, как оценивают ситуацию тюремный эксперт и адвокат.
В этой части проекта можно ознакомиться с анализом отрывков из диссертаций сотрудников ФСИН и МВД экспертами.
Взгляд психолога: диссертация №1
«Мы в тихом шоке…»
Кандидат психологических наук о гомофобии в диссертациях сотрудников ФСИН и МВД: некорректные термины, оправдание насилия над ЛГБТ-персонами, представления о гендерных вопросах из XIX века
Цитата: «Осужденные объединяются в «семьи» по следующим основаниям: - общим интересам (как правило, с единственным, чаще всего не осознаваемым, желанием выжить); - имеющие «грехи» перед другими осужденными (должники); - пассивные гомосексуалисты и умственно отсталые».

Марат Шакирьянов, «Преступные традиции среди осужденных в исправительных учреждениях и борьба с ними». Санкт-Петербург, 2004, стр. 110.
Валентина Лихошва
кандидат психологических наук, координатор психологической службы Московского комьюнити центра для ЛГБТ инициатив
«Во-первых, сами термины крайне некорректные. Термины «пассивные гомосексуалисты» и «активные гомосексуалисты» — это термины не научные, а бытовые. Начать следует с того, что термины «гомосексуализм» и «гомосексуалист» — это глубоко устаревшие термины, так как демедикализация феномена произошла в 1989—1990 годах (десятый пересмотр Международной статистической классификации болезней и проблем, связанных со здоровьем). В России МКБ-10 была внедрена в практику здравоохранения лишь в 1999 году приказом Минздрава России от 27.05.97 г. № 170. В научной литературе использование терминов «гомосексуалист/гомосексуализм» несёт негативную оценочную коннотацию, а, следовательно, демонстрирует гомофобный подход (Л.С. Клейн, И. С. Кон, Г.Б. Дерягин). В научном контексте важно использовать корректные термины — «гомосексуал», «гомосексуальный человек», «гей».

Далее, использование прилагательных «активный» и «пассивный» в контексте гомосексуальности — это стереотипный и научно не обоснованный подход. В быту такие прилагательные используются чаще всего для описания предпочтительных сексуальных практик с точки зрения теории сексуальной инверсии (Inversion theory of sexuality), то есть предположение, согласно которому гомосексуал подобен гетеросексуалу противоположного пола. Однако, теория эта не имеет отношения к реальности.

Во-вторых, прослеживается общая позиция автора отождествления гомосексуальности и ментальных нарушений. Автор смешивает понятия социальной идентичности, сексуальной ориентации, ментальных нарушений, сексуального насилия и вынужденных сексуальных практик.

К сожалению, гомофобия среди научного сообщества часто напрямую связана с низким уровнем знаний в области гендерной психологии».
Взгляд психолога: Диссертация №2
«Разъяснительная работа о вреде гомосексуализма»
«Удивительные» цитаты от исследователей из ФСИН и МВД
Цитата: «Работа с лицами, стоящими на учете как склонные к гомосексуализму, включает в себя:

1. Применение к ним дифференцированных мер воздействия, учитывая, что активные гомосексуалисты это наиболее агрессивные и жестокие в поведении правонарушители, а пассивные это, как правило, психически и морально подавленные люди, подвергающиеся преследованиям со стороны других осужденных...
исключение сосредоточения лиц этой категории в отдельных общежитиях или камерах, выгораживания, самовольной перемене их спальных мест;

2. Недопущение назначения их на работы, связанные с изолированным местопребыванием (банщиками, художниками, библиотекарями и т.д.); - периодическое проведение осмотров таких осужденных, оказание им медикаментозной и психотерапевтической помощи в соответствии с рекомендациями органов здравоохранения;

3. Совместное проведение представителями заинтересованных служб разъяснительной работы о возможных последствиях гомосексуализма.

4. До минимума сократить свободное время гомосексуалистов, вести за ними усиленный надзор».

Никита Яковлев, «Тюремная (пенитенциарная) субкультура как криминогенный фактор и перспективы нейтрализации ее негативного влияния», Елец, 2006, стр. 173-174.
Валентина Лихошва
кандидат психологических наук, координатор психологической службы Московского комьюнити центра для ЛГБТ инициатив
«Попробуем разобраться с этими «положениями» диссертационной работы.

Общее впечатление создается такое, что гомосексуалы – это не только люди, имеющие психические нарушения, но и неуправляемые в своей тяге к насилию преступники. Однако, здесь полностью искажена логика явлений. Начнем с того, что под фразами о «пассивных» и «активных гомосексуалистов» речь идет о насильственных сексуальных практиках, которые используются для обеспечения социального статуса в закрытых группах.

Такого явления как «склонность к гомосексуализму» нет и быть не может по определению. Связано это с тем, что гомосексуальность – это сексуальная ориентация (другими словами вектор романтического, эротического или сексуального влечения), а не поведенческие акты. Склонность – направленность на определенную деятельность. Вероятно, речь идет все-таки про сексуальные практики в этой работе, и тогда становится очевидным, что гомосексуальность не имеет прямого отношения к насильственным действиям сексуального характера со стороны одних людей, находящихся в учреждениях пенитенциарной системы, к другим.

Жертвы сексуального насилия (в диссертации называются по какой-то причине «пассивными гомосексуалистами») вне зависимости от своей сексуальной ориентации скорее всего именно «психически и морально подавленные люди», как раз из-за того, что подвергаются «преследованиям со стороны других осужденных».

Фразы «сосредоточение лиц этой категории», «разъяснительная работа о возможных последствий гомосексуализма» (здесь не очень понятно идет ли речь о последствиях сексуального насилия для здоровья жертв или каких-то иных последствиях несуществующего заболевания «гомосексуализма»), и тем более «до минимума сократить свободное время гомосексуалистов, вести за ними усиленный надзор» непосредственно свидетельствуют о четкой гомофобной позиции, тенденции изоляции людей (жертв и авторов насилия), усиления маргинализации жертв насильственных действий.

Подходы гетероцентризма и сексуальной инверсии уже в самой диссертации рассматривают некие «активные» маскулинные и «пассивные» фемининные признаки поведения как причины социального положения в закрытой группе».
ВЗГЛЯД ПСИХОЛОГА: Диссертация №3
Тюрьма – удовольствие для гея?
«Начну с того, что это полный научный крах…»
Цитата: «Во вторую группу входят «опущенные» – лица, вовлеченные в перверзные контакты в качестве пассивных гомосексуальных партнеров обманным путем, обещанием покровительства и защиты отрицательных лидеров или изнасилованные ими за нарушение правил поведения или расплатившихся таким образом за долги. Обычно в эту группу включают также и осужденных, склонных к гомосексуальным и иным перверзным контактам и занимавшихся ими до отбывания наказания в местах лишения свободы».

Андрей Зосименко, «Психические расстройства у осужденных, связанные с субкультуральными особенностями мест лишения свободы (сексуальное насилие и его угроза)», Москва, 2004, стр. 32.
Валентина Лихошва
кандидат психологических наук, координатор психологической службы Московского комьюнити центра для ЛГБТ инициатив
«Начну с того, что это полный научный крах…

«Перверзные контакты», то есть извращенные контакты. Сам термин «перверзия» или половое извращение существовал с 1870-х до начала XX века. В быту понятие «извращение» определяется, как сексуальное поведение, не соответствующее общественным нормам. В МКБ 10 в 1989 году из блока «Расстройства сексуального предпочтения, включая сексуальные девиации и парафилии» (F65) —гомосексуальность уже тридцать лет назад исключена из списка заболеваний. Но, возможно, автор имеет ввиду такие «перверзные контакты» как F65.5 садомазохизм (включая садизм и мазохизм) — желание совершать действия, причиняющие боль, являющиеся унижающими, показывающие подчинённое положение человека, на которого направлены, либо быть объектом таких действий. А в МКБ 11 (версии 2018 года) уже 6D33 (насильственное сексуальное садистическое расстройство — сексуальный садизм с доставлением физических или психологических страданий партнёру, который не давал согласие на это).

Я уже не стану повторяться относительно бытовой классификации на «пассивных и активных» гомосексуалов и «склонность к гомосексуальным контактам» (это, как я понимаю, типичные примеры низкого уровня знаний в области СОГИВ — сексуальной ориентации, гендерной идентичности и выражения)».
«Геи не испытывают над собой насилия»
Цитата: «При этом необходимо помнить, что в исследование практически не попали мужчины, осужденные за насильственные гомосексуальные преступления, предусмотренные ст. 132 УК РФ, ввиду относительно удовлетворительной микросоциальной адаптации гомосексуально ориентированных лиц в среде спецконтингента.

Истинные гомосексуалисты, как правило, не испытывают физического и сексуального над собой насилия, практикуют естественные для себя гомосексуальные отношения, открыто сообщая окружающим об особенностях своей сексуальной ориентации...

Вступление в однополые сексуальные контакты, являясь нарушением правил внутреннего распорядка, позволяет представителям администрации проводить воспитательные мероприятия, накладывать дисциплинарные взыскания на осужденных, не только обнаруживающих гомосексуальную ориентацию и хорошо адаптированных к условиям пребывания в закрытом однополом сообществе, и, как правило, не требующих оказания психологической и медицинской помощи, но и на вынужденных гомосексуальных партнеров из числа гетеросексуально ориентированных мужчин...».

Андрей Зосименко, «Психические расстройства у осужденных, связанные с субкультуральными особенностями мест лишения свободы (сексуальное насилие и его угроза)», Москва, 2004, стр. 82.
Валентина Лихошва
кандидат психологических наук, координатор психологической службы Московского комьюнити центра для ЛГБТ инициатив
«В фразе «вовлечение» в «группу «опущенных» – речь идет не о вовлечении, а о насилии. Так как насилие не ограничивается физическим причинением вреда здоровью. Другими словами, «обманный путь», «обещание покровительства и защиты побоями отрицательных лидеров», «расплата за долги» – это слова и фразы маскирующие единственно верный термин в этом случае НАСИЛИЕ. Речь идет о жертвах насилия, а не о гомосексуалах. Все эти пути и методы насилия не имеют отношения к сексуальной ориентации человека.

Понятия «истинных гомосексуалистов» нет. Как я уже говорила, гомосексуальность – это вектор влечения, и только сам человек может идентифицировать себя (то есть приобщить к социальной группе) как гей, гомосексуал, бисексуал, пансексуал… «Истинность» определяет в этом случае сам человек, так как его опыт, чувства, идентичность могут не выражаться (или не иметь возможности быть выраженными). И как можно объяснить высокий уровень «гомосексуального насилия» «относительно невысокой распространенностью» «истинных гомосексуалов», «желающих выступать в роли пассивного гомосексуального партнера» мне не понятно, тем более что автор обосновывает свое утверждение «общечеловеческой практикой».

В этом контексте гей представлен неким сексуальным объектом и напрашивается вывод, что если в местах лишения свободы будет больше геев (предпочитающих быть принимающей стороной в практиках анального секса), то все они будут рады действиям сексуального характера по отношению к себе.

Дальше больше: «Истинные гомосексуалисты, как правило, не испытывают физического и сексуального над собой насилия, практикуют естественные для себя гомосексуальные отношения, открыто сообщая окружающим об особенностях своей сексуальной ориентации».

Следуя этой логике, гетеросексуальная открытая женщина не будет испытывать физического и сексуального насилия над собой, так как насильник практикует естественные гетеросексуальные отношения? Или же для любого гомосексуала естественен секс с любыми мужчинами и в любом количестве, которые только пожелают в любой форме вступить с ним сексуальные отношения?

Все эти утверждения лишены логики и не имеют никаких обоснований под собой. Если отталкиваться от реалий пенитенциарных учреждений в России, то открытое заявление о гомосексуальной ориентации может быть последней стратегией выживания, которая дает надежду на сохранение своей жизни через ежедневное проживание физического, сексуального и психологического насилия жертвой».
«Мужчин травмирует «женская» роль»
Цитата: «Почти двукратное превышение показателей распространенности аутоагрессивного поведения среди жертв реального сексуального насилия еще раз свидетельствует о большей субъективной значимости для осужденного перенесенного насильственного использования в несвойственной ранее «женской» сексуальной роли, о более выраженном психогенно травмирующем характере такого действия для адаптированного ранее к условиям колонии, гетеросексуально ориентированного мужчины».

Андрей Зосименко, «Психические расстройства у осужденных, связанные с субкультуральными особенностями мест лишения свободы (сексуальное насилие и его угроза)», Москва, 2004, стр. 117.
Валентина Лихошва
кандидат психологических наук, координатор психологической службы Московского комьюнити центра для ЛГБТ инициатив
«Автор подтверждает свои предположения и тем, что насилие сексуального характера по отношению к гетеросексуальным мужчинам применяется с использование «мощного травмирующего физического воздействия» (означает ли это, что гомосексуалов не избивают при сексуальном насилии или травмирующее физическое воздействие на них не такое мощное?) и тем, что у гетеросексуального мужчины резко снижается микросоциальный статус в тюремном сообществе.

Второе никак не объясняет то утверждение, что гомосексуалы «не испытывают физического и сексуального над собой насилия», но имеет некоторую связь с реальностью. Социальный статус открытых гомосексуальных мужчин часто ниже, чем у гетеросексуальных или закрытых гомо/би-сексуальных в обществе (для этого явления существует понятие стресс меньшинств), но может ли это определить патогенность и степень психотравмированности?

Субъективная значимость насильственного использования не может измеряться с привязкой к сексуальной ориентации и тем более к «женской» сексуальной роли. Что имеет автор ввиду, говоря о «женской» сексуальной роли», непонятно. Это роль жертвы сексуального насилия? Это принимающая сторона в практиках орального и анального секса? Это низкий социальный статус в социальных группах из-за половой принадлежности?

Далее ужасающий вывод о том, что для гомосексуальных мужчин не требуется оказания психологической и медицинской помощи после сексуального использования.


Возвращаясь к терминологии, под несуществующим научным понятием «вынужденный гомосексуализм» маскируется все то же сексуальное насилие».
Алексей Сергеев
гражданский и ЛГБТ-активист,
координатор «Альянса гетеросексуалов и ЛГБТ за равноправие»
«В рассмотренных диссертациях в концентрированном виде отражаются негативные стереотипы нашего общества в отношении ЛГБТ-людей, а также отголоски репрессивных практик, усвоенных ещё со времён ГУЛАГа.

С одной стороны, можно говорить о мощном негативном влиянии тюремной субкультуры, вросшей в общество. Мало в каких странах столько людей прошли через «зоны» и лагеря, а освободившись — перенесли порядки и «понятия» «на волю», включая отношение к ЛГБТ как к «обиженным», самым бесправным людям «на дне» иерархии, по сути, «недолюдям». Отсюда, во многом, и корни агрессии.

С другой стороны, мы видим, что тюремная система очень закрытая и инертная, и для её гуманизации требуются большие усилия. Складывается ощущение, что и тюремную администрацию, и многих арестантов сложившийся бесчеловечный порядок устраивает.
Казалось бы, наука должна быть свободной от предрассудков и устаревших подходов. Но, в «тюремных» работах мы видим целый ряд псевдонаучных, устаревших, а то и откровенно дискриминационных «общих мест» и рекомендаций.

Во-первых, к сексуальной ориентации относятся то как к психиатрической патологии, то как к вредной, опасной привычке, требующей профилактического учёта и особых мер воздействия, то как к правонарушению (возможно, это отголоски отменённой уголовной статьи за «мужеложство»). А иногда в одной работе можно встретить все эти позиции. Все три подхода — антинаучные, стигматизирующие и репрессивные по отношению к ЛГБТ-людям.

Во-вторых, сексуальное насилие и эксплуатация заключённых из касты «обиженных» (не обязательно ЛГБТ, но и гетеросексуалов) считается само собой разумеющимся, обыденным. При том, что все обо всём знают, существует тотальная практика замалчивания. Случаи сексуального насилия не попадают в тюремную статистику. Такая проблема есть и на свободе: совсем небольшой процент преступлений и нарушений в отношении ЛГБТ-людей доходит до статистических отчётов правозащитных организаций. Но в тюремной системе все еще на порядок хуже: это абсолютно малая величина, при том, что насилие давно стало системой.

Наконец, отчётливо виден патриархальный, сексистский характер мышления, переносимый в мужских сообществах на «обиженных», особенно тех, кого в диссертациях именуют «пассивными гомосексуалистами», выступающими в «женской» роли. Сексуальная эксплуатация «обиженных» воспринимается как чуть ли не «супружеская обязанность», зафиксировано упоминание термина «жена». С активистской точки зрения, это означает, что движению за равноправие женщин, и движению за равноправие ЛГБТ — есть где сотрудничать.
Инфографика
Коротко о диссертациях 1999-2006 гг.
взгляд тюремного эксперта: Диссертация №4
Кастовая система
«"Обиженными" называются пассивные гомосексуалисты и осужденные, в отношении которых совершен акт насильственного мужеложства»
Первая работа, которую мы проанализировали, изучая эту тему, вышла в 1999 году, на нее ссылались более поздние исследователи. Автор Блохин Юрий Иванович, называется диссертация «Организационно-правовые меры нейтрализации негативного влияния групп осужденных отрицательной направленности в тюрьмах», защитил ее исследователь в Ростове-на-Дону по специальности «уголовное право и криминология». Автор на странице 36 определяет, кто такие «обиженные» и причины попадания в эту касту «отвергнутых преступным миром» и предлагает классификацию заключенных из самой низшей касты».
Цитата: «Мы полностью разделяем мнение Г.Ф. Хохрякова, полагающего, что «обиженными» называются пассивные гомосексуалисты и осужденные, в отношении которых совершен акт насильственного мужеложства. Всех иных представителей отвергнутых преступным миром называют «опущенными»...

Каждая страта обладает автономией по отношению к другой, контакты с более низкой не поощряются, а с представителями «отверженных» — прямо запрещаются групповыми нормами».

Юрий Блохин, «Организационно-правовые меры нейтрализации негативного влияния групп осужденных отрицательной направленности в тюрьмах», Ростов-на-Дону, 1999, стр. 36.
Леонид Агафонов
тюремный эксперт,
автор проекта «Женщина. Тюрьма. Общество»
«Я бы предложил на этот вопрос посмотреть с точки зрения заключенных. Обычно на такие группы заключенных с пониженным социальным статусом не разделяют, есть одна большая группа — «обиженные» (заключенные с пониженным социальным статусом). Обиженных внутри системы в свою очередь называют «петухами» и разделяют на «рабочих» и «нерабочих» (тех, кого используют, и тех, кого не используют для оказания сексуальных услуг). Причины, по которым «обиженный» может оказаться в числе «нерабочих», обычно связаны не с желанием самого заключенного, а с внешними или поведенческими факторами: состояние здоровья, возраст, гигиена и т.д.

По поводу контактов, запрещенных лагерной субкультурой, я бы попросил автора уточнить, какие именно контакты он имеет ввиду. Например, «барыги» (торговцы, барыжничать - торговать) есть и среди «обиженных», «обиженные» стирают, убирают, это тоже контакт, вступают в сексуальные контакты. Но чай с ними с одной кружки заключенным из других каст, понятное дело, выпить нельзя. Поэтому нельзя сказать, что контакты запрещены, скорее они носят специфический характер».
Цитата: «Заслуживает пристального внимания такая неформальная санкция, как перевод в категорию «отверженных». По своей сути это есть не что иное, как остракизм — изгнание людей из того или иного социума...

Осужденного дискредитируют (деперсонализируют) посредством: мужеложства (использование в качестве пассивной стороны); так называемого «вафления» (совершение орогенитального контакта, проведение половым членом по губам); принуждения к стирке носков тех, чей статус выше; принуждения встать на колени и лизнуть чужой ботинок, принуждения лизать ягодицы и т.д.».

Юрий Блохин, «Организационно-правовые меры нейтрализации негативного влияния групп осужденных отрицательной направленности в тюрьмах», Ростов-на-Дону, 1999, стр. 93.
Леонид Агафонов
тюремный эксперт,
автор проекта «Женщина. Тюрьма. Общество»
«Я считаю, что обиженные это все-таки часть тюремного социума, они просто занимают самую низкую его ступень.

История про «лизнуть ботинок» не используется давно, наряду с историей про стирку носков, это, может быть, было в 60-70-х годах. В тюремном сообществе есть такое понятие как «шнырь», это заключенный, который выполняет простую «грязную» работу (в том числе и стирку личных вещей), но отбывает наказание в статусе "мужика"».
«Обиженки»
для отверженных
Цитата: «После дискредитации осужденного все осужденные из камеры требуют перевести его в другую камеру. Во многих тюрьмах существуют так называемые «обиженки» — камеры для «отверженных»...

Часто более слабого, молодого, не умеющего постоять за себя «обидят» (совершат с ним мужеложство), а потом «выламывают» (изгоняют) из камеры. То есть поднимают шум, требуя убрать «обиженного». Начальство уже понимает, что случилось. «Обиженный» отправляется в «обиженку». Сотрудникам тюрем и следственных изоляторов хорошо известно жаргонное выражение — «поставить на лыжи», т.е. изгнать из своей камеры».

Юрий Блохин, «Организационно-правовые меры нейтрализации негативного влияния групп осужденных отрицательной направленности в тюрьмах», Ростов-на-Дону, 1999, стр. 93.
Леонид Агафонов
тюремный эксперт,
автор проекта «Женщина. Тюрьма. Общество»
«"Ломятся" сами люди из хаты, когда боятся или предполагают, что их могут подвергнуть насилию.

Есть несколько вариантов: человека «ставят на лыжи», например, если зашел в хату, а выяснилось, что он «красный» (сотрудничает с администрацией).
«Обиженного» обычно не изгоняют, в камере должен кто-то убирать, оказывать сексуальные услуги. Наоборот, смотрящие договариваются с оперативниками или отделом безопасности, чтобы им «кинули молодого "петушка"».

В некоторых изоляторах и исправительных колониях есть камеры для «обиженных», это зависит от учреждения и от подхода. Многие авторы, да почти все, говоря о переводе в статус «обиженного», отмечают одну из причин — проигрыш в карты. Сейчас за это в обиженные не переводят, просто за заключенным, который проиграл, но вовремя не отдал долг, закрепляется репутация «фуфлыжника» (неуважаемый человек, обманщик, человек, который не выполнил обязательства). Это произошло после известного «прогона» («прогон» — обращение к «порядочным арестантам» от авторитетов криминального мира, воров в законе) «Не надо плодить гадов», о котором упоминали в нескольких работах».
Цитата: «Перевод в касту «отверженных» бросает осужденных на низшую ступень иерархии, делает их фактически бесправным. И такое их положение не временно…

При переводе в другое учреждение, другую камеру обязан «объявиться», т.е. заявить о своем статусе. Другие осужденные обязаны объявить об этом статусе, если «опущенный» его скрыл. В этом случае осужденные, общавшиеся с последним как с равным, делившие с ним спальное место, совместно употреблявшие с ним пищу считаются «зашкваренными», т.е. оскверненными. Это грозит им самим быть переведенными в касту «отверженных».

Единственный путь «очищения» для них — убийство или причинение тяжкого вреда здоровью осужденного, скрывшего факт "отвержения"».

Юрий Блохин, «Организационно-правовые меры нейтрализации негативного влияния групп осужденных отрицательной направленности в тюрьмах», Ростов-на-Дону, 1999, стр. 94.
Леонид Агафонов
тюремный эксперт,
автор проекта «Женщина. Тюрьма. Общество»
«Возможно, это и было раньше, но сейчас и в конце 90-х никто из-за обиженного «крутиться» («идти на раскрутку», то есть на увеличение срока) не захочет. Кто там знает, например, на этапе, когда с ним чай пьет, «петух» он или нет, если он об этом не сказал. Или, если заключенный уже отсидел полгода, и тут его «спалили» (узнали) что он на «малолетке» (колония для несовершеннолетних) был «обиженным». Такая ситуация, с высокой степенью вероятности, возможна в следственном изоляторе, обычно к моменту этапирования в колонию, о статусе заключенного уже известно.

Есть такое правило, «по незнанке не канает», если человек себя не объявил, то остальные не виноваты, никто не будет всю камеру (камера — помещение для заключенных в следственном изоляторе, или в ШИЗО, ПКТ колонии) переводить в «обиженные». Если же другие заключенные знали, но ничего не предприняли, то всю камеру «замораживают» (через них не идет «дорога» (тюремная почта), им не идет «общак» (фонд взаимопомощи, общий «котел» (сигареты, чай) до выяснения обстоятельств. Камеру по статусу на это время приравнивается к камере тех, кто сотрудничает с администрацией («красные» или «БСные» — для бывших сотрудников правоохранительных органов)».
Юрий Блохин в своей диссертации на странице 136 говорит о том, что сексуальное насилие в местах принудительного содержания отягощается тем, что заключенный, который этому насилию подвергся, полностью дискредитируется в глазах окружающих. Это говорит о том, что в системе ФСИН не только знают о фактах насилия, но и понимают его последствия для заключенных.

Мы хотим отметить, что нет никакой разницы между насилием в колонии и насилием на свободе, вне этой системы. В любом случае преступления против половой неприкосновенности должны расследовать Следственный комитет, полиция и т.д. Виновные должны нести наказание, а пострадавший получать защиту.

Из-за давления «обиженные» или те, кто может попасть в эту группу или стать жертвой насилия, совершают самоубийства. Автор предлагает расследовать тщательно эти случаи, и здесь мы согласны. Эти преступления не расследуются, скрываются, виновные сотрудники колонии не получают наказания за свою халатность.

Юрий Блохин еще в 1999 году предлагает довольно передовую идею об исключении добровольных сексуальных контактов из Уголовно-исполнительного кодекса (УИК), который приравнивает добровольный секс (и насилие) к нарушению режима. Мы уже писали в работах «Изгои» и «Игои-2: Сломанные люди», что это стигматизирует добровольные отношения.
Цитата: «Во-вторых, добровольное мужеложство получило право на существование с отменой ч. 1 ст. 121 УК РСФСР еще в 1992 году (а лесбиянство и не запрещалось вовсе). В настоящее время сексуальные меньшинства все громче заявляют о себе. Поэтому остается непонятным отношение законодателя к гомосексуалистам при отбывании ими лишения свободы. Более того, мы не нашли никаких формальных оснований вообще запрещать гомогенную половую связь в исправительных учреждениях. Только с признанием полового воздержания как элемента содержания лишения свободы можно запрещать осужденным гомогенную связь».

Юрий Блохин, «Организационно-правовые меры нейтрализации негативного влияния групп осужденных отрицательной направленности в тюрьмах», Ростов-на-Дону, 1999, стр. 108.
Что касается насилия, то есть Уголовный кодекс, который предусматривает наказание за это нарушение половой неприкосновенности. Статья за мужеложство отменена в 1993 году (был принят закон РФ N 4901-I от 29.04.93, который среди прочего декриминализировал добровольные однополые отношения. Он был опубликован в Российской газете 27 мая 1993 года и с этого момента вступил в силу), но отношение общества не изменилось до сих пор.

К сожалению, с момента защиты диссертации статья УИК, наказывающая за добровольные отношения, не изменилась. Более того, в отношении темы гомосексуальности, гомосексуальных отношений в исполнительной системе (как и вне исполнительной системы), пошел откат назад. Если в 1999 году автор предлагает послабления в УИК, то в более поздних работах эта мысль уже не появляется.
взгляд тюремного эксперта: Диссертации 2000-х годов
Назад, в 2000-е
Диссертация Юрия Блохина, несмотря на то, что была защищена в 1999 году, в отношении ЛГБТ-персон и тех, кто вовлечен в гомосексуальные отношения в тюрьмах России, выглядит более прогрессивной чем последующие работы.
Марат Шакирьянов с аналогичной темой о тюремной субкультуре защищал диссертацию в Санкт-Петербурге в 2004 году при институте МВД (тема: «Преступные традиции среди осужденных в исправительных учреждениях и борьба с ними»). Надо отметить что ФСИН вывели из системы МВД в 1998 году, таким образом, исследование было представлено в непрофильном учебном заведении.

Структура работы аналогична, шаблонна, начинается с классификации заключенных по кастам и характеристики этих каст. Для нас примечательно, что все исследователи в отдельную касту выделяют так называемых «красных», так как это лояльность к администрации. Это раньше было «красный — сука по жизни». Сегодня они в любой момент могут стать и «мужиками» и «обиженными». Появилась даже такая поговорка: «Раньше говорили «стучать», а теперь — "решать вопросы"».

Криминальные авторитеты в современном мире тоже не имеют такого влияния, как раньше.

На странице 104 автор по поводу отношения к кастовой системе ссылается на беседы с заключенными, но в материалах к диссертации нет ни расшифровки интервью, ни опросных листов. Как он беседовал с заключенными, где и какие вопросы задавал — непонятно.
Личные любовники
«блатных» и запретная полоса
Цитата: «В бане они моются отдельно от других осужденных и в последнюю очередь. Брать у них ничего нельзя. Можно что-то бросить, так, чтобы случайно к ним не прикоснуться...

Допускается также использование их для передачи чего-нибудь в штрафной изолятор (ШИЗО), когда между ШИЗО и жилой зоной лежит запретная полоса. Считается, что в этом случае вещи, прошедшие через руки «отверженных», не оскверняются. Такое исключение объясняется тем, что «отверженных» посещают разравнивать запретную полосу, а другие осужденные туда доступа не имеют.

В то же время сексуальный контакт с «опущенными» не запрещается. Среди «опущенных» особое положение занимают личные любовники «блатных», так как их не бьют и освобождают от работы, а иногда даже могут поощрить чем-нибудь за их "работу"».

Марат Шакирьянов, «Преступные традиции среди осужденных в исправительных учреждениях и борьба с ними», Санкт-Петербург, 2004, стр. 106.
Леонид Агафонов
тюремный эксперт,
автор проекта «Женщина. Тюрьма. Общество»
«Здесь вопрос, а как заниматься сексом, не прикасаясь? Но бывает да, бросают и, действительно, под одной лейкой в душевых с обиженными «мужики» не моются.

Относительно «запретной полосы». Да, ходят «обиженные», которые убирают, выполняют хозяйственные работы. Конечно, можно с ними передать. У автора представление, что ШИЗО обязательно должно быть через «запретку», а оно может быть в соседнем помещении, и не только обиженные имеют доступ к запретной полосе».

Автор также рассказывает про особое положение «обиженных» — «жен» «блатных». Такое было в старые времена: общая тумбочка, но у каждого своя полка в этой тумбочке, чтобы не соприкасалась посуда. И спал такой «обиженный» не в «петушатнике», а на втором ярусе, около своего "мужа"».
Цитата: «В то же время невозможно посадить «блатного» или «мужика» в камеру, где сидят «отверженные». А если администрация и пойдет на это, то в итоге либо «блатного» «опустят», либо он нанесет кому-то телесные повреждения, либо ему нанесут. Поэтому практически камеру, где ему сидеть, определяет сам осужденный (кроме случаев, когда администрация делает это намеренно с целью сломить неугодное ей лицо, а также случаев «беспредела блатных», когда человека «опускают» просто так, ради развлечения)».

Марат Шакирьянов, «Преступные традиции среди осужденных в исправительных учреждениях и борьба с ними», Санкт-Петербург, 2004, стр. 107.
Леонид Агафонов
тюремный эксперт,
автор проекта «Женщина. Тюрьма. Общество»
«На самом деле, «блатного» могут специально в «петушатник» посадить, чтобы он «запомоился» (вступил в контакт с «обиженным» и сам стал «обиженным»). И для него действительно единственный вариант — это пустить кровь, чтобы его как можно быстрее вывели из «хаты». Администрации тоже не нужно, чтобы было два покойника или покалеченных. Представляете, он сидит с «общаком», «подгонами», «передачками», и конечно ему не хочется остаток срока досиживать «петухом». Поэтому он будет бороться "за честь воровскую"».
Цитата: «В некоторых колониях в свое время администрация пыталась сломать кастовую систему деления осужденных. Так, всех «блатных», «мужиков» и «козлов» силой пытались усадить в столовой за один стол с «отверженными»...

Ничего хорошего, разумеется, не вышло. В лучшем случае все это кончалось массовым отказом от приема пищи, а в худшем — начиналась серия массовых неповиновений и других групповых нарушений режима содержания».

Марат Шакирьянов, «Преступные традиции среди осужденных в исправительных учреждениях и борьба с ними», Санкт-Петербург, 2004, стр. 107-108.
Алексей Сергеев
гражданский и ЛГБТ-активист,
координатор «Альянса гетеросексуалов и ЛГБТ за равноправие»
«Приведенный отрывок служит оправданием существующей дискриминационной и унижающей человеческое достоинство тюремной иерархии, построенной на несправедливости и насилии.

Конечно, менять существующую, складывающуюся не одно десятилетие, систему очень непросто. Это требует целой программы скоординированных усилий и воли для её поэтапного внедрения. Пока система настолько непрозрачна и закрыта, например, для представителей гражданского сектора, пока есть свой «интерес» в её сохранении у многих участников, сложно надеяться на реальные, а не косметические перемены. Тем не менее, мы видим, что даже в рамках системы «понятий» за несколько десятилетий произошли определенные изменения. Печально, что многие из них стали результатом влияния криминальных «авторитетов», а не усилий со стороны ФСИН».
Как «заступились» за «обиженного»
История из жизни
Как-то к нам зашел в камеру начальник с большими погонами и увидел «обиженного» на полу. Тогда камеры были переполнены, и «мужики» спали сменами, по 3-4 человека на одно место.
Начальник спросил, почему заключенный лежит на полу, и потребовал быстро «мужиков» «обиженного» поднять и положить на «шконку». Так этот, из администрации СИЗО, как побледнел…понял, что сейчас конфликт будет. Естественно, был напряг.

Он сразу отвечает: да он «петух». Гость сразу понял, что-то не то. Можно всю камеру избить, и никто не будет жаловаться, но «петуха» положить на «шконарь» — это приведет к конфликту. Можно вывести 20 человек, избить до посинения, но если бы «обиженного» заставили поднять, мог начаться бунт. Лучше потерпеть когда бьют, чем весь оставшийся срок потом сидеть в роли «обиженного».

Естественно, никто не встал, и «обиженный» даже не пытался никаких поползновений сделать к койке, так как понимал, чем может закончиться. Самый лучший вариант — «вломили» бы, и выкинули в коридор с вещами, если бы такая «зацепа» пошла. Варианты возможны, все они связаны с членовредительством, и самым виноватым остался бы «обиженный». У него не было вариантов выйти без потерь для здоровья. Если останется на полу — получит от администрации, если двинется в сторону «шконаря» — запинают сокамерники».
Стать «обиженным»: принудительно
и «добровольно»
На странице 107 автор говорит о распространенности перевода в «обиженные» и причинах понижения тюремного статуса. В основном, их описывают сходно, примерно так, как в примере ниже, с большими или меньшими подробностями, перечислением воровских законов, нарушение которых может привести к понижению статуса.
Цитата: «В то же время необходимо отметить, что понижение статуса в иерархической лестнице — явление для криминального сообщества, в общем-то, довольно обычное. Понижение происходит в основном из-за нарушения тем или иным осужденным каких-то норм и правил «воровского» или «тюремного» закона, а то и «по беспределу».

«Опускание» может быть и добровольным. Если осужденный сам чувствует, что он совершил нечто несовместимое с «тюремным законом», он может, не ожидая неминуемых санкций, добровольно перейти в касту «отверженных», т.е. перенести свои вещи в ту часть помещения, где располагается данная "масть"».

Марат Шакирьянов, «Преступные традиции среди осужденных в исправительных учреждениях и борьба с ними», Санкт-Петербург, 2004, стр. 109.
Леонид Агафонов
тюремный эксперт,
автор проекта «Женщина. Тюрьма. Общество»
«Сейчас это не «канает» (не подходит, неактуально), это совсем старые представления.

Когда я «сидел» (находился) в Следственном изоляторе в 1999 году, прислали «прогон» (когда авторитеты криминального мира пишут и присылают рекомендации для всех заключенных. Их переписывают и пересылают во все камеры, кроме «красных» (кто сотрудничает с администрацией), камер бывших сотрудников и «обиженных». «Смотрящий» каждой камеры читает эти рекомендации всем заключенным).

Это очень известная записка под названием «Не надо плодить гадов», в ней «криминальные авторитеты» как раз рекомендуют не «опускать» людей без оснований (не трогать «фуфлыжников», проигравших в карты, должников и т.д).

«Обиженный» не имеет репутации, он никогда не сможет выйти из своей «касты», ему уже нечего терять, поэтому его может в своих интересах использовать администрация учреждения. Поэтому уже в конце 90-х даже в обращениях «авторитетных» заключенных зафиксирована просьба «не опускать» «по беспределу» или за мелкие, с точки зрения воровских законов, проступки.

В современной тюрьме могут перевести в низшую касту за контакт с обиженным («чифир» с одной кружки, поцеловал «обиженный» и т.д.), сексуальный опыт (гомосексуальный, или оральный секс). Про самоперевод в низшую касту, так и есть, человека могут «задолбать» (психологически сломать), и он сам сворачивает свой матрас и переходит к "обиженным"».
Унижение как часть системы: масштабы насилия
Цитата: «Структурные элементы криминальной субкультуры можно разделить на несколько групп...
7) сексуально-эротические (любовь как ценность, насильственное мужеложство как способ снижения статуса неугодного, провинившегося лица)»...

«В названном перечне отсутствуют насильственные действия сексуального характера (мужеложство), кроме того, и в статистических данных ГУИН Минюста РФ о преступности данный вид преступления не отражен с 1992 года, но это не означает, что в местах лишения свободы подобные деяния не совершаются».

Марат Шакирьянов, «Преступные традиции среди осужденных в исправительных учреждениях и борьба с ними», Санкт-Петербург, 2004, стр. 141, 86.
Леонид Агафонов
тюремный эксперт,
автор проекта «Женщина. Тюрьма. Общество»
«Сексуальное насилие действительно прочно укоренилось в системе. Заключенные, которые находятся в привилегированном положении по отношению к обиженным, как говорится, «совместили приятное с полезным»: и «опустили» человека, и бонусы «срубили»: не будет представлять опасность угрозы, появилась рабочая сила, которая будет мыть унитазы. Там есть спрос на эту касту, вне зависимости от того, чем они занимаются: моют сортиры или оказывают «сексуальные услуги». Такое положение вещей всем выгодно: от простых «мужиков» до администрации

Если учесть, что также объектом нашего обзора станет диссертация, которая основана на кейсах более чем 200 заключенных, которые были изнасилованы в местах лишения свободы (автор работал с ними в 1997-2000 годах) или подвергались систематическим унижениям, совершенно очевидно, что такие преступления как изнасилование — не регистрируются, не расследуются, виновные в этом не несут наказания.

Есть международные стандарты по эффективному расследованию пыток (сексуальное насилие в местах принудительного содержания — это и есть пытки), которые содержатся, например, в Стамбульском протоколе. Именно такими стандартами должны руководствоваться сотрудники прокуратуры, следственного комитета и т.д. для эффективного расследования преступлений, а не «палочной системой».

Мы не нашли упоминаний о сексуальном насилии и в более современных отчетах. Эти преступления действительно скрываются, даже когда сотрудники кого-то ловят на сексе, не указывается сексуальный контакт в качестве причины для взыскания. Обычно наказывают, якобы, за курение в неположенном месте, без бирки ходил, и другие альтернативные вещи».
Общий вывод о тезисах относительно тюремной субкультуры — авторы используют старые данные, или вообще непонятно происхождение данных. Диссертации защищают в непрофильных учреждениях, например, в учебном заведении МВД пишут исследования о ФСИН и т.п. Часто вообще не до конца понимают ту ситуацию, которая творится в учреждениях, работы строят на стереотипах и слухах.

Характерна уже цитировавшаяся диссертация 2006 года, которая защищена в г. Елец при Елецком университете имени Бунина. Написана Никитой Яковлевым на тему «Тюремная (пенитенциарная) субкультура как криминогенный фактор и перспективы нейтрализации ее негативного влияния».

Примечательно, что автор широко использует термин «обиженные». В целом же, характеризует их место в кастовой системе схожим с другими авторами образом.

Интересно описывает автор профилактическую работу с осужденными, которых ставят на учет в связи с гомосексуальными контактами, при этом для системы абсолютно неважно, добровольные они или нет. Ведь даже добровольный секс в системе — нарушение УИК. Примечательно, что если речь идет об изнасиловании, то считается, что режим нарушают оба человека, и тот, который насилует, и тот, кого насилуют.
223 случая изнасилований в одном учреждении
Кандидат медицинских наук, психиатр Андрей Зосименко защитил диссертацию при институте Сербского в 2004 году. Тема: «Психические расстройства у осужденных, связанные с субкультуральными особенностями мест лишения свободы (сексуальное насилие и его угроза)».

Работа основана на исследовании 223 осужденных мужчин с психическими расстройствами — пациентов психиатрической больницы МОПБ УИН Минюста РФ по Ярославской области, подвергшихся во время своего пребывания в местах лишения свободы сексуальному насилию, или занимавших низкие ступени неофициальной иерархической лестницы тюремного сообщества («все наблюдения собственные» — отмечает автор).

Диссертация содержит достаточное количество фактов о насилии в исполнительной системе, это говорит о том, что ФСИН знает и о кастовой системе, и об изнасилованиях в местах принудительного содержания.
Цитата: «Истории болезни осужденных, находившихся на медицинском освидетельствовании, обследовании и лечении в МОПБ УИН Минюста РФ по ЯО (прим.ред. Ярославская область) в период с 1997 года по 2000 год, факт совершения в отношении которых сексуального насилия, или их низкий микросоциальный статус, связанный с некоторыми субкультуральными особенностями ситуации в местах лишения свободы, был документально подтвержден (общее количество наблюдений - 223)».

Андрей Зосименко, «Психические расстройства у осужденных, связанные с субкультуральными особенностями мест лишения свободы (сексуальное насилие и его угроза)», Москва, 2004, стр. 37.
Леонид Агафонов
тюремный эксперт,
автор проекта «Женщина. Тюрьма. Общество»
«Вы представляете, каков масштаб насилия, если за три года в одном учреждении 223 кейса, и это люди, которые попали с ментальными расстройствами вследствие сексуального насилия и/или систематических унижений. Это говорит о том, что насилие массово распространено в системе, это не единичный случай, это массовое скрываемое насилие. Автор проводил исследования в тот период, когда камеры были переполнены в 3-4 раза, но все равно это весьма показательные цифры и истории».
Мы обратили внимание, что число правонарушений по данному основанию (секс заключенных) небольшое, значит, даже на уровне учреждений такие случаи не фиксируются.

Также автор отмечает, что «обиженные» могут совершать нарушения. Когда «обиженного» насилуют, у администрации нет средства давления, то есть раньше могли сказать: «переведем в статус обиженных», а теперь обиженный может дерзить, а инструмента для его подавления нет.

Хотя, это скорее исключение из правил, потому что формы давления находятся всегда, для заключенного любого статуса.
Их жизнь и так превратили в ад, и они действительно могут вести себя более агрессивно, чем до перевода в «обиженные» (нечего терять). Кроме того понижение статуса практически всегда сопровождается «ломкой» (психологическим подавлением).

В описательной части автор говорит об актуальности темы. То есть, насилие и отсутствие эффективных механизмов борьбы с ним признают даже исследователи, которые работали в системе ФСИН:
Цитата: «Отсутствие действенных мер предупреждения совершения в среде осужденных сексуального насилия и разработанной программы социально-психологической реабилитации, низкая осведомленность в соответствующих вопросах медицинских сотрудников пенитенциарных учреждений и психологов, работающих в коллективах осужденных, приводит к тому, что патопсихологические реакции и пограничные психические расстройства, развившиеся в ответ на ухудшение микросоциального положения осужденного в колонии, в том числе, в связи с перенесенным сексуальным насилием, своевременно не выявляются и не купируются».

Андрей Зосименко, «Психические расстройства у осужденных, связанные с субкультуральными особенностями мест лишения свободы (сексуальное насилие и его угроза)», Москва, 2004.
Изнасиловали — отправляйся в штрафной изолятор
Цитата: «Вместе с тем, большинству осужденных со стороны сотрудников учреждений оказывалась разнообразная помощь, которая включала в себя:

1. перевод осужденного в другую камеру или отряд с целью изоляции от непосредственных обидчиков...
2. изоляция от основной массы осужденных на период адаптации жертвы насилия к новой социальной роли...

наложения дисциплинарного взыскания в форме помещения в ШИЗО (штрафной изолятор) и ПКТ (помещение камерного типа — тоже вид наказания) за надуманные или преувеличенные по степени тяжести нарушения правил внутреннего распорядка...

наказание обидчиков — относительно редкий вид помощи, имеющий скорее психологически важное значение для жертвы противоправных действий, однако не улучшающий её положения среди осужденных...

госпитализация осужденного, перенесшего насилие, в стационар МСЧ или в лечебное учреждение УИС».

Андрей Зосименко, «Психические расстройства у осужденных, связанные с субкультуральными особенностями мест лишения свободы (сексуальное насилие и его угроза)», Москва, 2004, стр. 112-113.
Леонид Агафонов
тюремный эксперт,
автор проекта «Женщина. Тюрьма. Общество»
«Сейчас чаще всего насилуют и «опускают» так называемые «красные», то есть заключенные, которые сотрудничают с администрацией. «Черных зон», где власть принадлежит криминальным авторитетам, все меньше, полномочий у администрации и тех, кто с ней сотрудничает — больше.

Поэтому сотрудники учреждений предпочитают закрывать глаза на сексуальное насилие. Система не способна решить проблему сексуального насилия в учреждениях ФСИН, обеспечить наказание виновных в совершении этого тяжкого преступления.

Вместо этого в российских тюрьмах предпочитают скрыть следы преступления и спрятать пострадавшего. Согласно ст. 13 УИК, в случае угрозы для заключенного, его должны перевести в безопасное место. Вместо этого администрация применяет дисциплинарное взыскание и помещает жертву в ШИЗО (штрафной изолятор). Следы насилия за это время пропадают, и факт преступления потом доказать почти невозможно. Сотрудники ФСИН называют это «адаптация», но на самом деле — это сокрытие преступления.

У меня другой вопрос: почему в ШИЗО не помещают тех, кто насиловал, не возбуждают уголовные дела? То есть мало того, что человека изнасиловали, ему еще и вменяют нарушение и помещают в ШИЗО, ПКТ, СУС.

Сами жертвы часто не осознают, что над ними совершается насилие. Они могут получить за секс чай, сигареты, и у них появляется иллюзия, что они — добровольные участники сделки. Здесь важно понимать, что по сути у них нет выбора, «обиженные» не принимают осознанное решение предоставлять секс-услуги, а получают лишь формальную компенсацию за совершенное над ними насилие».
Цитата: «При этом в группе пассивных гомосексуальных партнеров, подвергающихся неоднократным
мощным психотравмирующим воздействиям в течение длительного времени, показатель рецидивной заболеваемости и кратности направлений на стационарное лечение наиболее высок, количество повторно поступивших в психиатрическую больницу наиболее велико — 30,6%».

Андрей Зосименко, «Психические расстройства у осужденных, связанные с субкультуральными особенностями мест лишения свободы (сексуальное насилие и его угроза)», Москва, 2004, стр. 157.
То есть, диссертант говорит о разных психических заболеваниях в исследуемой группе, степени распространенности и соотношении процента заболевших в двух группах: тех, которые перенесли сексуальное насилие и заключенных, попавших в «обиженные» без сексуального насилия.

Один из тезисов — ментальные заболевания, их тяжесть, связаны с сексуальным насилием. При этом приведена статистика по заболеваниям среди заключенных разных социальных и демографических характеристик: образование, семья, наследственность.

Но самое главное, что исследование признает существование в исполнительной системе сексуального насилия как широко распространенного явления и говорит о тяжелых последствиях насилия для психики.

Алексей Сергеев
гражданский и ЛГБТ-активист,
координатор «Альянса гетеросексуалов и ЛГБТ за равноправие»
«Автор диссертации Зосименко честно оценивает риск сексуального насилия в тюремной системе как высокий. При этом он говорит о «снижении статуса осужденного» после сексуального насилия, «ограничении жертв такого насилия в правах», а также о «мощных психотравмирующих факторах» насилия, приводящих «к развитию разнообразных психических расстройств» у жертв насилия.

Другое дело, что касаются эти размышления почему-то исключительно большинства «гетеросексуально ориентированных осужденных», будто сексуальное насилие для негетеросексуальных заключённых — дело привычное, если не сказать «приятное»?

Именно для гетеросексуальных заключенных, по мнению автора, оказывается, характерно «стремление избежать продолжения притеснений и унижений со стороны окружающих в колонии», что является «показателем сохранности чувства собственного достоинства, и, в том числе, сохранности ранее сформированной сексуальной ориентации, в непримиримое противоречие с которой вступает несвойственное ранее навязанное пассивное гомосексуальное поведение». А гомосексуалы, видимо, «спят и видят» очередной акт сексуального насилия. Такой стереотипный образ «терпилы», весьма далёкий от реальности...

Два года назад к нам в «Альянс гетеросексуалов и ЛГБТ за равноправие» пришёл человек, 15 лет проведший в статусе «обиженного». Так вот, должен сказать, что с чувством собственного достоинства и жаждой борьбы с несправедливостью в отношении представителей низшей касты, у него всё в порядке».
Что делать?
Цитата: «В отношении таких пациентов наиболее оптимальным можно считать применение комплексной программы реабилитации, включающей применение психотерапевтических методик, трудотерапию, восстановление утраченных связей с родственниками и знакомыми, находящимися на свободе, помощь в налаживании приемлемых отношений с окружающими путем активного включения в контакты с более активными, адаптированными осужденными, испытавшими на себе воздействие аналогичных психотравмирующих воздействий».

Андрей Зосименко, «Психические расстройства у осужденных, связанные с субкультуральными особенностями мест лишения свободы (сексуальное насилие и его угроза)», Москва, 2004, стр. 192.
Леонид Агафонов
тюремный эксперт,
автор проекта «Женщина. Тюрьма. Общество»
«Главная проблема состоит в том, что в российской системе нет уголовного наказания насильникам, нет расследования случаев насилия. Причем наказывать надо и тех должностных лиц, которые скрывают такие преступления. Виновных не наказывают, причина не устранена, насилие продолжается. Сомневаюсь, что в этой ситуации может помочь трудотерапия и другие рекомендации.

Например, автор предлагает налаживать отношения. Здесь большой вопрос: жертва насилия что ли должна налаживать отношения с насильниками?»
Мы считаем, что нужно для начала отменить дисциплинарное взыскание за добровольные сексуальные контакты. А для сексуального насилия есть Уголовный кодекс. Неплохо было бы, как во многих цивилизованных странах, разрешить заключенным длительные свидания с партнерами одного с ними пола.

Исследователи не говорят о том, что система выгодна ФСИН, и сотрудники исправительных учреждений сами участвуют в насилии и «ломке». Многие исследования пронизаны гомофобией, но это результат среды, в которой работают авторы. Будь они толерантны к ЛГБТ, то просто не защитились бы в этой структуре.

Поэтому мы считаем, что нужны независимые исследования и доклады, которые помогут международным инстанциям получить информацию о нарушениях в исполнительной системе России, да и самой системе посмотреть на себя со стороны.

Мы сделали анализ того, что говорят об «обиженных», кастовой системе, сексуальном насилии в диссертациях. То, что подобные работы защищаются, учитывая крайнюю табуированность темы, само по себе уже неплохо.

Самое главное, в этой системе скрываются уголовные преступления. Возможно, если ЕСПЧ удовлетворит жалобы «обиженных», существование проблемы будет зафиксировано, и это станет первым шагом на пути решения проблемы.

С высокой степенью вероятности, будет увеличиваться число поданных жалоб. Сейчас слишком много людей вовлечены в процесс насилия над «обиженными», и эти люди не могут сами себя осудить или признать преступниками. До момента полного избавления от этой несправедливости может смениться несколько поколений. Основную часть проекта можно почитать тут.
Помочь проекту можно, перейдя по ссылке
http://women-in-prison.ru/donat
Авторы и партнеры
Авторы

Леонид Агафонов, Наталия Донскова

Команда

дизайн, экспертиза текста, оформление: Алексей Сергеев, иллюстрация: Мария Святых, поддержка в социальных сетях: Наталия Сивохина, редактура: Лидия Симакова

Партнеры

Норвежский Хельсинкский комитет, Российская ЛГБТ-сеть, Правозащитная сеть «Так-так-так», портал «Парни ПЛЮС», Front Line Defenders, Эрнест Мезак («Общественный вердикт»), Пражский гражданский центр, Альянс гетеросексуалов и ЛГБТ за равноправие, «Общественный вердикт», «Шелтер Сити Тбилиси»

Благодарим

Татьяну Дорутину, Татьяну Винниченко (Директорка Московского комьюнити-центра для ЛГБТ+ инициатив); сотрудников программы «Шелтер Сити Тбилиси» Сали Мезурнишвили, Свитлану Валько

Made on
Tilda