Камера
для новорожденного
Россия / Казахстан




Проект "Женщина. Тюрьма. Общество"
О проекте
В Российской уголовно-исполнительной системе сегодня по информации ФСИН находятся 474 ребенка до 3 лет (данные на 1 апреля 2019 года). В своём предыдущем проекте «В кормлении грудью отказать» мы рассказывали истории женщин, которые стали мамами, находясь в изоляторах.

Но больше всего в тюремной системе страдают дети. Наш новый проект о детском травматизме, проблемах с медицинской помощью и случаях детской смертности. Кроме того, одна из героинь рассказывает о сексуальном насилии, приведшем к беременности. Все истории связаны с исправительными учреждениями России и Казахстана.

По мнению экспертов, исполнительные системы обеих стран похожи. Они словно близнецы, рожденные от одного родителя — ГУЛАГа. Мы публикуем истории, произошедшие в этих странах, чтобы сравнить и выявить тенденции.
Часть 1: история Насти и ее мамы Яны
Родиться и выжить в СИЗО
Летом, чтобы записать интервью с Яной, мы встретились около Боткинской инфекционной больницы, где она проходила лечение. Яне 37, две дочери: старшая в детском доме, младшая в социальном центре.
Она обрадовалась небольшому подарку, фруктам и сладостям, которые мы принесли ей. Сок приберегла для дочки. Младшая, Настенька, родилась в следственном изоляторе Санкт-Петербурга в июне 2015 года.
Яна — девушка «опытная», пять ходок: три раза была в «Саблино» (женская колония в Ленинградской области), четвертый раз сидела в Удмуртии, пятый раз — на «Арсеналке» (женское СИЗО в Санкт-Петербурге). Своих судимостей не стесняется, хоть и считает, что «нехорошо поступала», и делится своим рассказом о родах в местах лишения свободы и трагическом событии (дочь Яны получила серьезные ожоги в камере СИЗО).

Аборт на сроке 4 месяца
В знаменитое СИЗО номер 5, так называемый изолятор «Арсеналка», единственный женский изолятор Петербурга, Яна попала беременной, 23 недели. Первое, что сделали оперативные сотрудницы, — начали уговаривать пойти на аборт.

— Когда я поступила в изолятор, срок беременности был 23 недели. Я сказала, что беременна. Они сразу же спросили: «С чего ты взяла? У тебя карта беременной есть?». Я говорю: «Есть, но дома». «Все вы так говорите». Короче, потом принесли мне тест, пописала на него, он показал, что я беременна, две полоски.

Когда меня только привезли в транзитную камеру, «собачники» (оперативные сотрудники, в данном случае сотрудницы, которые обыскивают заключенную при поступлении в СИЗО), обыскали и начали уговаривать сделать аборт.
Они говорили: «Нафиг тебе надо?! Срок, ребенок... На аборт давай поедем, почистимся». Убеждали: «Пожалей ребенка, нафиг тебе это надо…»
— То есть аборт — это жалость к ребенку?

— Для них — да… Но я считаю: слава Богу, что меня «закрыли», потому что я перестала употреблять, и мой ребёнок родился не с абстинентным синдромом… Я даже благодарна, потому что, если бы меня не «закрыли», мне кажется, у меня и Насти бы не было…

Яну поместили в камеру для беременных, там кроме нее находились еще три заключенные. Женщины, которые ждут ребенка, должны быть обеспечены дополнительным питанием. Яна начала получать его через 2-3 недели. Но, как говорит сама героиня, по меркам российских изоляторов это достаточно быстро.

— Тебя наблюдали как беременную? Мы часто сталкивались с тем, что не было сопровождения беременности: отсутствовал осмотр гинеколога, не делали УЗИ…

— Меня гинеколог посмотрел. Хотелось бы гадостей наговорить про эту «Арсеналку», но тут они поступили по-людски. И гинеколог, и УЗИ — все это было. Вообще, атмосфера нормальная. Я сидела в одной камере с Беллой, Ниной и еще кто-то был — не помню уже. Всего нас было четверо.

Была женщина, которая постоянно рожает: ее отпускают — она обратно заезжает… Ее только по 82 статье отпустили — она вышла, ребенка отдала в детский дом и обратно заехала… Там у нас у кого-то было четверо детей, но ее, вроде, на этап отправили беременную…
Роды и наручники
— Пришел срок рожать. Начались схватки. Сначала медик пришла: «Сама-то ты как думаешь, через сколько?». Я говорю: «Ну, не знаю». Замерила она у меня схватки, вызвала бригаду, в 16-ю (больницу в Купчино — ред.) повезли.

— Как вы ехали?

— Мы со шлюза (пространство, которое разделяет здание тюрьмы и улицу. Бывает для пешеходов и для автомобилей. Сначала автомобиль или человек попадают в ШЛЮЗ, дверь выезда из СИЗО закрывается, после этого проверяют документы и проводят досмотр транспорта, и только потом открывают дверь или ворота на улицу) очень долго выезжали. Со мной на скорой ехала женщина и двое мужчин (конвой — ред.), машина ещё сзади. Я ехала как опасная (рецидивист — ред.).

— В больнице наручники надевали?

— Нет. Привезли в специальную комнату для нас (отдельную палату для прибывших из СИЗО — ред). Я поняла, что это комната для арестанток, потому что услышала, как один конвоир другому говорит: «Как обычно?», и какую-то фигню натянули на окне. А, кстати, знаете, привезли меня туда, фотографируют и говорят: «улыбнитесь». А мне не до того совсем. У тебя схватки, а тут — «улыбнитесь»... Конвоиры следили за мной, потом акушерка попросила мужчину-конвоира выйти.

Женщина из конвоя заглядывала мне «туда», говорила: «Мне интересно, я этого никогда не видела». У меня потуги, я рожаю, а она смотрит… Что там интересного-то...
Только родила — ребенка унесли. Я говорю: «Покажите», а они: «Сейчас помоем». Вес сказали. Показали и унесли. Она маленькая была, кило двадцать… Ее положили, как я поняла, под «колпак» (в барокамеру — ред.). Наручниками не приковывали, пока я не родила.

Как только родила, лед приложили, сразу хрясь! — наручники. Я часа за два родила. И поехала обратно в СИЗО, наверно часов через 4-5 уже была в изоляторе, хотя должна была остаться в роддоме. Три дня положено. Просто конвой не хочет (работать посменно — ред.)…
Из рассказа тюремного эксперта Леонида Агафонова о посещении СИЗО-5:
«Опять проблема раннего отрыва малышей от матерей после родов. С. родила ребенка 12.02.2016 в 12 часов дня, а в 8 вечера была уже в камере. Ребенка оставили в роддоме. На одиннадцатый день она все еще сцеживала, пытаясь сохранить грудное молоко для малыша. Сильно нервничала, еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться. За одиннадцать дней администрация СИЗО-5 ни разу не соизволила сообщить ей о состоянии ребенка...

Следующая была Л., мы за нее сильно волновались. ФСИНовская медицина неповоротливая. Положено было появиться Дане через два месяца. И не важно, что женщина находится в тюрьме в стрессовых условиях. В общем, проворонили девочку: воды отошли еще в СИЗО, в роддоме пришлось делать кесарево, малыш появился весом 1830 грамм. Два дня назад его привезли маме. Сейчас Даниил настоящий «хомячок», уже перевалил за 2200».
Ожог в СИЗО
В СИЗО маленькая дочка Яны получила сильные ожоги. Общая статистика детского травматизма в местах принудительного содержания неизвестна, выплывают в основном только те случаи, когда ребенок погибает... Сколько на самом деле малышей получили травмы в СИЗО и колониях — такой информации нет.

— Как вспомнила — аж мурашки побежали… Сокамерница поставила чайник, я кормила ребенка. Когда покормила Настю, сняла ее со стульчика, развернулась. Слышу щелчок чайника и дикий крик. У меня ребенок стоит, орет... И я начала орать.

И спасибо, что оказалась там Настя, сокамерница, девочка беременная, рыжая такая, высокая. Она спросила: «Что ты орешь?». Пока я приходила в себя, она Настю быстро схватила, сняла с нее одежду, отнесла в ванную и поставила под струю холодной воды. Слава Богу, что на ребенке был памперс.

Колготки стали снимать — у нее кожа прямо свисает… Левая сторона, лицо все... Ой, не могу...
Врачи быстро пришли. Они бинт на нее наложили. Приехала скорая, уколола ребенка. Мне сказали: «Собирай». Мы быстренько собрали вещи, и вот ее увезли в ожоговое отделение.

Девочка получила серьезные ожоги тела, лица, рук, ее доставили в реанимацию.

— В больнице Настя пробыла очень долго, дольше, чем положено. А почему она пробыла там дольше? Наш следственный изолятор не выделял транспортное средство...

— Как в этой ситуации действовали сотрудники СИЗО?

— Они прибежали, стали опрашивать, взяли объяснения с меня, с сокамерницы. Та все повторяла: «Я не специально, я не специально...». А накануне утром был с ней конфликт. Мы обычно, когда один ребенок спит, выходим, чтобы дать ему поспать. А моя соседка этого не делала, и вот у нас с ней конфликт произошел, а днем — вот такая ситуация… Я ее не виню (сейчас), но на тот момент я была готова задушить ее, порвать. Сотрудники оформили это как несчастный случай.

— Ну пойми, для безопасности детей администрация должна что-то предпринимать. Например, поднять розетки. Любой ребенок мог до них дотянуться.

— Да. Это потом, когда у меня дочка обожглась, из больницы выписывали, пришли хозбыки (осужденные, которые работают в «хозотряде» — ред.) и подняли розетку. То есть сразу, когда ребенок ошпарился, они не отреагировали…


Тюремный эксперт Леонид Агафонов о ситуации:
«Розетка действительно находилась на высоте полметра над столом, и подставка под чайник располагалась посредине стола. Задача с доступом к чайнику малышам была усложнена. Трудно винить мать Насти: при всем том, что условия содержания лучшие на всем северо-западе страны, на кухне всего три посадочных места на 8-12 мам с детьми. Арифметика простая. Вот и приходится встраиваться в очередь или есть в комнатах. Благо хоть электрическая плита есть, можно разогреть пищу.

Ожоги оказались серьезными. Приходящий врач-педиатр созванивался с больницей, где находился ребенок. Малышка пошла на поправку, но кипятком обожгло лицо, руку, бок. Похоже, отпечаток питерской тюрьмы навсегда останется на ее теле».
850 рублей женщине с ребенком
— В холодное время года, если ты на прогулку выйдешь, ребенка оденешь — он уже весь вспотеет. Даже у нас был стационарный телефон, мы могли позвонить в дежурную часть, попросить: «Выведите на прогулку». А бывало, что они говорят: «Кто-то на территорию зашел, ждите». И мы, бывало, ждали и по сорок минут, и по часу. Психовали, детей раздевали: « Все, нагулялись!». Либо ты выйдешь, но хрен зайдешь. Там это практикуется: сначала тебе не выйти, а потом не вернуться.

— В изоляторе была детская площадка: качели, карусели?

— Детская площадка: горочка, труба... Я помню, в 2005 году, когда заехали, там вообще не было никакой детской площадки…

— А как памперсы?

— Вот когда Сашуня (Александра — героиня первой части проекта о тюремных родах «В кормлении грудью отказать» ) освободилась, у нас какая-то разруха началась. «Пишите заявление» — говорили нам, когда кончались памперсы. Мы пишем заявление, а нам не выдают…

— А когда тебя освободили, тебе что-нибудь с собой дали? Деньги какие-нибудь?

— Когда освобождалась, пришла просить деньги, чтобы хоть на дорогу до дома дали, а мне в кассе говорят: «У тебя же есть наличка». «Ну и что, — говорю. — У меня ж ребенок на руках». Еще я взяла одежду, несколько баночек детского питания, два сока и упаковку памперсов.

Денис из «режим-отдела» (отдел безопасности в следственных изоляторах и колониях) говорит: «Да выдай ты ей». Вот мне и выдали 850 рублей.
И куда ты пошла?

— Я встретила подружку, она приехала меня встречать с моей старшей дочкой. На самом деле, я должна была ехать с ребенком в Кронштадт в реабилитационный кризисный центр. Меня там уже ждали. Вместо этого прожила пять дней у подруги. Потом за мной приехала сестра.

Я когда без наркотиков — настоящая, а когда наркотики начинают появляться в моей жизни — мне ничего не надо…

— Ну, я это понимаю… Мы считаем, что нужно реабилитировать тех, кто хочет избавиться от наркозависимости, а никто этим не занимается.


P.S. Мы хотели встретиться с Яной еще раз, но узнали, что наша подопечная обвиняется в краже, на суд не явилась, где она сейчас — неизвестно. Статус в социальной сети: «Мои дочки — самое главное и ценное в моей жизни!»...
Леонид Агафонов об истории Яны:
«История Яны типична для российской уголовно-исполнительной системы. Таких историй не то что много — их большинство! Если заключенных после мест принудительного содержания не принимать и не реабилитировать, очень высок риск, что они попадут обратно.

Особенно это касается заключенных, которые употребляют наркотики. Даже если они будут обеспечены питанием, жильем, вероятность того, что они снова окажутся в тюрьме, остается. Россия не Норвегия, здесь втоптать в грязь — это в порядке вещей (подробнее о норвежской системе ресоциализации и реабилитации бывших заключенных можно почитать ТУТ)».
Освободите малышей из тюрьмы, подпишите петицию за гуманизацию законодательства!
Часть 2: слово экспертам
Почему дети получают травмы в СИЗО?
тюремный эксперт
Леонид Агафонов
«В Петербурге на кухне СИЗО ребенок получил серьезные ожоги лица, рук, туловища. И первое, что начали делать сотрудники администрации СИЗО, — искать, не была ли травма подстроена самими заключенными, вместо того, чтобы выяснить реальную причину. И только после этого, далеко не сразу, подняли розетку.

Две недели не было света в душевой и туалете, и это тоже могло стать причиной травмы: как ребенка подмыть? Был случай: малыш получил травму головы при этапировании из колонии, он упал с железного шконаря. Вопрос в том, почему женщину с ребенком посадили в этапный бокс, где ребенок мог удариться головой?

В СИЗО не предусмотрено ставок для присматривающего персонала, который помогает следить за детьми. Женщины вынуждены брать малышей с собой. И если учесть, что перевозят мамочек в обычных автозаках, это может быть рискованным для здоровья ребенка. После многочисленных жалоб в автозаках малышей перевозить запретили, но не обеспечили безопасных условий. Сейчас мам заставляют писать доверенность на сокамерниц. Это само по себе ненормально: разве должен ребенок находиться в камере с чужой женщиной?

Если случаи гибели детей в уголовно-исполнительной системе становятся известны, то статистики по травматизму нет вообще. Это объясняется просто: дети же не осуждены и на них не распространяется учет. В итоге травмы скрываются в больших объемах.
Выявление таких ситуаций — это вопрос к независимым наблюдателям, т.к. уголовно-исполнительная система сама под себя «копать» не будет. Необходим методичный мониторинг этой группы (беременные женщины, женщины с маленькими детьми). Сюда входит посещение не реже 1 раза в неделю для наблюдения и отслеживания состояния женщин и условий их содержания (вода, тепло, питание, подгузники, прогулки). Для этого наблюдатели должны быть подготовлены и мотивированы.

Эти вопросы есть, но никто не обращает на них внимания. Пока нет смертельных случаев, это сходит всем с рук».


В тюрьме «здоров», на свободе — ДЦП
Ещё одна проблема — тюремная медицина, а точнее ее отсутствие, не щадит маленьких узников. Одна из арестованных женщин, Женя, попала в следственный изолятор, будучи беременной. Родила в заключении. Летом 2015 года ее на контроль взял общественный наблюдатель Леонид Агафонов. Во время визита в СИЗО он обратил внимание, что на голове у малышки опухоль, и она очень плохо держит голову.

«Маленькая Ульяна за четыре месяца так и не получила консультацию онколога и нейрохирурга; ее мама, подавшая на УДО, так и не получила ни характеристик, ни справок о состоянии здоровья ребенка от руководства СИЗО-5 и была вынуждена отозвать ходатайство, так как поездки в суд с ребенком выматывают, а заседания переносили в связи с отсутствием справок. Это один лишь эпизод из числа «благ», приобретаемых женщинами с рождением детей в тюрьме....

Сколько трудов стоило добиться визита врача для осмотра девочки! Больше четырех месяцев бесконечных обращений в разные инстанции, просьбы помочь московских коллег. Дошли до заместителя начальника медицинского управления ФСИН России. Трудно представить, как трагично могла закончиться эта история, если бы опухоль была злокачественной. К счастью, хирург, который осмотрел Ульяну, выяснил — опухоль (миома) доброкачественная и жизни юной пациентки не угрожает.
После освобождения мама девочки смогла получить более точный диагноз: у Ульяны ДЦП. Диагноз в итоге поставили, но было потеряно драгоценное время, которое можно было использовать для лечения девочки.
Эта история произошла во второй столице, в Санкт-Петербурге, где есть и инфраструктура, и кадры. Что уж говорить про регионы… Большинство таких историй не выходят за пределы мест принудительного содержания. Результат — поздняя диагностика, несвоевременное лечение, что приводит к необратимому ущербу здоровья ребенка.

Чтобы изменить ситуацию, следует прислушаться к общим рекомендациям для «системы»: надо сокращать тюремное население и сокращать число женщин с детьми в тюрьмах, оставлять только тех, кто представляет опасность для общества. А для этого нужно изменить «ГУЛАГовскую» систему».
Как наблюдателям выявлять нарушения?
тюремный эксперт
Леонид Агафонов
«Наблюдатель должен понять, есть ли в камере беременные, родившие недавно; женщины, имеющие детей до 3 лет на свободе (это еще одна уязвимая группа: у арестованных женщин отнимают детей и помещают в детские дома, не спрашивая согласия матери. По закону женщины должны находиться вместе с ребенком). Нужно начинать работать с женщинами, которые в заключении ждут ребенка, отслеживать как проходит беременность и «вести» заключенную дальше (питание, роды грудное вскармливание и т.д.).

В СИЗО я бы рекомендовал анкетировать женщин с детьми и беременных, сделать форму (анкету) с основными данными и с телефонами родственников, чтобы наладить поддерживающую связь. Нужно отслеживать женщин с заболеваниями (разный резус-фактор с ребенком, ВИЧ, гепатит и т.д.).

Как я уже говорил, нигде нет статистики по детскому травматизму, и не все наблюдатели готовы с этой темой работать. Нужно смотреть, сколько детей находятся в больницах и по каким причинам. Мамочек, которые ждут своих малышей из больниц, можно найти в обычных камерах. Были случаи, когда после перевода ребенка в больницу, его маму отправляли в обычную камеру».

член ОНК Нижегородской области
Андрей Буланов
«К женщинам, которые находятся в СИЗО с детьми, нужно пристальное внимание, и это связано с тем, что есть свои нормативные требования.

Когда я прихожу в изолятор, в первую очередь стараюсь посетить те камеры, где есть женщины с детьми. Они в соответствии со стандартами оборудованы плитой, телевизором, детскими кроватками. В прошлом году я приходил — не было игрушек, были проблемы с памперсами (выдавали по одному памперсу в день. Сейчас этой проблемы нет) и разнообразием питания. Ребенку пора есть курицу, а ее нет. Дети растут быстро, нужны обувь и одежда. Если нет родственников, возникает вопрос, где взять вещи для детей. Также, только в одном СИЗО из трех, которые я посещал в Нижегородской области, был оборудован прогулочный дворик.

Есть проблема системная для следственных изоляторов: женщины постоянно находятся с детьми. Максимальное количество женщин с детьми в СИЗО Нижнего Новгорода — пять женщин и четыре ребенка. Когда, например, в камере одна женщина с ребенком, для заключенной пойти в душ проблема, потому что за ребенком некому присмотреть. Конвой выводит в душ, так как в самой палате душевых кабин нет. Его нужно брать с собой или оставлять в камере одного, потому что в СИЗО не предусмотрено присматривающее лицо».
Часть 3: трагедия 2018
Детские смерти в колониях
Говоря о положении женщин-заключенных с детьми, мы должны помнить, что в следственных изоляторах и колониях подходы к содержанию мам с детьми отличаются, несмотря на то, что это части одной системы.

В СИЗО ребенок находится вместе с мамой. В колонии, как правило, дети содержатся отдельно от мам, и мама может навещать своего ребенка (посмотрите нашу интерактивную карту, на которой отмечены регионы, в которых находятся колонии с домами ребенка)
тюремный эксперт
Леонид Агафонов
«Полтора года назад мне позвонила мама девушки, которая находилась вместе с ребенком в Нижегородской колонии. Срок был не очень большой, ее посадили вместе с мужем.

Проблема состояла в том, что малыша госпитализировали, мама осталась в колонии, а родственникам не сообщали о местонахождении и состоянии малыша.

Мама осужденной позвонила в панике: не было информации о внучке, ребенка забрали непонятно куда, малышке было всего несколько месяцев. Женщина беспокоилась, что ребенка отнимут и отправят в детский дом. Я порекомендовал оформить доверенность на бабушку по уходу за ребенком в больнице.

Сейчас в некоторых колониях России проводят эксперимент: мамы живут вместе с малышами, но, во-первых, речь идет всего о незначительном количестве заключенных, а во-вторых, тюремная администрация может эксперимент прекратить в любой момент. Например, если заключенная не согласится сотрудничать с администрацией».

Две смерти в течение года
За 2018 год в России произошло два трагических случая — погибли маленькие дети в домах ребенка при колониях.
В марте в Нижегородской женской колонии от асфиксии умер 3-месячный мальчик, он задохнулся во время кормления .

В ноябре в детском доме при женской колонии Челябинской области погиб 3-месячный малыш, причиной стало острое вирусное заболевание. Всего из учреждения госпитализировали 8 детей.

Об этом узнали только после того, как информация появилась на сайте следственного комитета. Но будет ли кто-то наказан — остается вопросом. Расследования и разбирательства дел о халатности могут идти очень долго.

тюремный эксперт
Леонид Агафонов
Две смерти — это очень много, получается 0,4 % от общего количества детей в местах принудительного содержания. Если бы подобное случилось в поликлинике, был бы грандиозный скандал.
А так об этом никто не знает или узнают очень поздно. Возбужденные дела — вынужденная мера, потому что скрыть факт смерти невозможно. Во ФСИН утверждают: персонала достаточно. Формально это так: в России 296 000 сотрудников ФСИН и ПОЧТИ 500 матерей с детьми.

Но мы видим две смерти за три месяца. Основная проблема, я думаю, в том, что ребенок должен находиться с мамой».
Освободите малышей из тюрьмы, подпишите петицию за гуманизацию законодательства!
«Надуманные» проблемы
ФСИН считает, что причина кроется не в недостатках уголовно-исполнительной системы. Оказывается, виноваты во всем наблюдатели, которые выявляют нарушения.

В нашем распоряжении оказались два уникальных документа. Первый — ответ на обращение о том, что женщин, вопреки стандартам, увозят на зону в первые часы после родов, от УФСИН России (Управление по г. Санкт-Петербургу, ответил начальник И.В.Потапенко). Второй — ответ от Комитета по здравоохранению Санкт-Петербурга.
Мы предлагаем сравнить фрагменты двух документов, которые противоречат друг другу, и обратить внимание на то, как ФСИН старается скрыть правду и обвинить во всем наблюдателей, выявляющих нарушения прав человека в учреждениях. Почитать документы полностью.
ФСИН предоставляет заведомо ложную информацию. Это связано с тем, что никто не несет ответственность за свои действия.
Например, в ответе ФСИН говорится о том, что женщин выписывают из роддома на 6-е сутки, а в ответе от Комитета по здравоохранению — 1-2 суток (подтверждается и обращениями самих женщин). Причем под первыми сутками может скрываться как выписка через 5 часов, так и выписка через 20. В том числе, если женщина поступила вечером, а ее выписали на следующий день утром, то в отчетных документах значится, что она покинула роддом на вторые сутки. Это характеризует общую практику.
Что делать?
Чтобы изменить ситуацию, участники проекта «Женщина. Тюрьма. Общество» в декабре 2018 года провели акцию в поддержку «тюремных детей» #детки в клетке в нескольких городах России. Вы можете провести акцию в своем городе (свяжитесь с нами) или подписать петицию в защиту детей, родившихся в тюрьмах.
Освободите малышей из тюрьмы, подпишите петицию за гуманизацию законодательства!
Эксперты
Представляем специалистов, которые осуществляли экспертизу проекта
Леонид Агафонов
автор проекта "Женщина. Тюрьма. Общество"
Правозащитник, бывший тюремный наблюдатель, находился в составе ОНК Санкт-Петербурга, эксперт международных организаций, публицист, автор проекта "Женщина. Тюрьма. Общество", автор многочисленных докладов о положении женщин и несовершеннолетних в местах принудительного содержания в России, тренер общественных наблюдателей
Андрей Буланов
Председатель ОНК Нижнего Новгорода
Правозащитник, занимается защитой прав людей с инвалидностью в тюрьмах России. Соавтор книг о соблюдении прав человека в местах принудительного содержания
Наследие ГУЛАГА
В Казахстане сотрудники СИЗО изнасиловали заключенную. Она забеременела и родила ребенка.
Авторы и партнеры проекта
Авторы
Леонид Агафонов, Наталия Донскова
Команда
дизайн: Алексей Сергеев, иллюстрации: Мария Святых, фотографии: Наталия Донскова, редактура и перевод: Марина Квашнина, поддержка в социальных сетях: Наталия Сивохина
Партнеры
Open Media Hub, «7*7 - горизонтальная Россия», Пражский гражданский центр, Казахстанское международное бюро по правам человека и соблюдению законности, Правозащитная сеть «Так-так-так», Норвежский Хельсинкский комитет, «Теплица социальных технологий», Front Line Defenders. Этот материал создан при поддержке OPEN Media Hub при участии Европейского союза
Благодарим
Татьяну Дорутину, Татьяну Винниченко; сотрудников программы «Шелтер Сити Тбилиси» Сали Мезурнишвили, Свитлану Валько, Людмилу Филонову
Присоединяйтесь к нам в социальных сетях
Made on
Tilda