«Женщина. Тюрьма. Общество» представляет
Трансформация
Проект о трансгендерных людях в российских тюрьмах
О ПРОЕКТЕ
Никакой статистики о том, сколько трансгендерных людей находится в тюремной системе, — в России не ведётся. Сотрудники ФСИН относятся к этим «невидимым» заключённым как к головной боли. Тема остаётся крайне закрытой.

С чем транс-люди сталкиваются в тюрьмах? Об этом рассказали они сами в своих историях, их адвокаты и эксперты. Можно ли в колонии встретить мужа? Как живётся в касте «обиженных»? И, почему крыса в камере — может оказаться единственным собеседником?

Очевидно, тюремная система нуждается в трансформации отношения к транс-людям. Наш проект — о поиске шагов в этом направлении.
1. Евгения
«Мне прямо говорили: ты для нас — кость в горле»
Фото предоставлено Евгенией
«После публикации меня уволили с работы»
Меня задержали дома. Я добровольно отдала украденный телефон, и меня повезли в отдел полиции на следственные действия. Сотрудник там намеренно называл меня в мужском роде, хотя я поправляла его. Снимал видео его друг, который, как я поняла, сам не из полиции, а просто находился в кабинете.

Вскоре в Интернете, в группе «Сводка 38», выложили это видео с заголовком «В Иркутске задержан трансгендер». Они прекрасно знали, что у меня семья, что я живу с молодым человеком в деревне. Это им не помешало испортить мне жизнь.
Мне пришлось очень тяжело после публикации. Меня сразу с работы уволили. От меня все друзья отвернулись, даже родственники. Разрушилась семья: до этого мы три года вместе жили.
Когда вся деревня узнала обо мне, все начали осуждать и меня, и моего молодого человека. Его начали считать геем, обзывать. Мы расстались. Даже когда я переехала в Иркутск, меня узнавали — пальцем в автобусе тыкали.

Я подала заявление по поводу видео в Управление собственной безопасности МВД. Его передали в Следственный комитет, который пытался дело замять. Я обращалась на телевидение, ездила в Москву — в приёмную президента, жаловалась, что действий никаких нет. Когда я вернулась, на меня же и возбудили уголовное дело по статье 242 часть 3 (изготовление и оборот порнографических материалов — ред.), заключили под стражу.
Фрагмент видео из полиции после задержания
«Приковали и остригли налысо»
Сначала меня привезли в ИВС (изолятор временного содержания — ред.), посадили в одиночную камеру. На мне была женская одежда: колготки, сапоги, юбка. Когда я собирала вещи перед арестом, разумеется, в сумке был только женский гардероб. Следователь подтвердила, что у меня идёт смена документов. И ко мне там относились лояльно, даже угостили домашней едой. Сочувствовали, что скоро поеду в СИЗО с плохой репутацией.

Потом меня увезли в СИЗО-1 Иркутска. Досматривала меня женщина, и всё женское, что было с собой — пропустили в камеру. Всё, что можно было, мне разрешили: косметику, расчёску, женское белье. Меня посадили тоже в одиночную камеру.

Вскоре вышел из отпуска начальник следственного изолятора Макеев и вынес постановление о заключении меня в карцер. У меня забрали все вещи.
Вчетвером приковывают меня наручниками и начинают стричь налысо. От этого у меня началась истерика. Тогда меня приковали наручниками к решётке руками, а ногами — к батарее. И я так провисела почти четыре часа, пока не освободилась психолог.
Мы с ней пообщались, я немного успокоилась. После того, как меня выпустили из карцера, вещи мне не вернули. Выдали одежду из фонда СИЗО. Бывшие в употреблении, уже поношенные мужские вещи. И каждую неделю меня стригли налысо — это была форма унижения. Находили причину, чтобы меня посадить в карцер и обстричь наголо.
«Заставляли постоянно ходить в наручниках»
В конце мая меня вывезли в суд. Когда привезли назад, на меня надели наручники и объявили, что комиссия меня поставила на профучёт, как склонную к нападению. После этого они могли легко меня и раздеть, и налысо постричь, теперь я постоянно ходила в наручниках по территории СИЗО.

Первое время за меня заступалась одна сотрудница, выясняла зачем меня обстригли, почему мужскую одежду дали. На видео видно, что я женщина, и то, что в «одиночке» сидела — подтверждает.
Но Макеев сказал, что это распоряжение следователя, меры давления, чтобы я взяла вину на себя. Ведь я не давала показаний, воспользовавшись 51 статьей Конституции.
В режимном учреждении легко прицепиться. На постель ложиться нельзя, если ты подушку взяла, положила на лавочку, прилегла — это уже карцер. Если ты доклад не сделала по форме, что такой-то, в камере один человек, происшествий нет — карцер. Если на некоторых закрывали глаза, то ко мне цеплялись по любому поводу.

Один раз у меня сильно болел зуб три дня, от боли я клала голову на подушку. Стоматолог был «выездной», не каждый день. А начальница корпуса меня вызвала потом на дисциплинарную комиссию, и, хотя было подтверждение от врача, что мне вырвали зуб, мне дали 15 суток карцера.
Евгения рассказывает свою историю (фрагмент)
«В сильный мороз волоком тащили на прогулку»
Если не выходишь на прогулку, тебя могут в наручники застегнуть и волоком вытащить. Меня так в начале февраля силой выволокли на прогулку. Моя камера в подвале, корпус у нас пятиэтажный, прогулочные дворы — наверху, где чердак. Меня волоком тащили по лестнице в наручниках, в одних тапочках, трико и кофте, чтобы была прогулка. А на улице мороз, минус тридцать шесть градусов.

Когда меня вывозили на экспертизу в Москву, в институт Сербского, я побывала в нескольких СИЗО: Новосибирск, Челябинск. И все изоляторы, где я проезжала, были в шоке, что меня насильно остригли наголо. Этого не имели права делать, ведь приговор не вступил в силу. В Москве медперсонал меня поддерживал, помогал. Сочувствовали, что опять увезут в «концлагерь», как называли за глаза наш СИЗО-1.

Из Москвы я написала жалобу в Прокуратуру, её переслали в Иркутский УФСИН. Мне пришёл от них ответ, что это всё по моему желанию, якобы, было. Как может женщина дать согласие, чтобы её остригли и переодели в мужскую одежду, еще и прилюдно? Это же нонсенс.
«Изолировать от общества в мужских колониях»
Конечно, это связано с моим трансгендерным статусом. Была ещё причина, помимо давления со стороны следствия. Дело в том, что начальник и его заместитель — гомофобы. На дисциплинарных комиссиях Макеев всегда сознательно называл меня в мужском роде. Я, конечно, его поправляла, — мне делали взыскание. Меня это не сломило, я как представлялась женским именем, так и продолжала это делать. Есть вещи важнее, чем взыскания.

Начальница корпуса открыто заявила, что я для них «кость в горле». Меня и в «одиночке» не имели права держать, поскольку я склонна к суициду. И в камеру меня никуда не могли посадить — ни к мужчинам, ни к женщинам. И, естественно, им нужно было, чтобы поскорее меня осудили и отправили уже в Бурятию.
Макеев один раз на дисциплинарной комиссии сказал мне: «Таких, как ты, нужно долго держать в изоляции от общества. Причём, в мужских колониях».
Когда меня перевели в психиатрию, ко мне подсадили двух «нянек». Один уже был осужденный, второй — подследственный. Естественно, у меня началась паника: я сижу в камере, а со мной двое мужчин. Те тоже «заерепенились». Я начинала звать врача, но никто не приходил. Потом мы нашли общий язык.

Сотрудники даже контролировали, чтобы сексуального насилия ко мне не было. Хотя до того, когда давили, — им пугали. Что в общей камере «закроют», и мне плохо будет, что в подвале могут нехорошее что-то со мной сделать.
«Пообщаться — только с крысами, которые вылазят из унитаза»
Почти на год меня изолировали полностью ото всех, якобы, из соображений безопасности. Ни с кем нельзя было разговаривать, переписываться, общение через камеры — это сразу карцер. Можно, конечно, пообщаться с крысами, которые вылазят из унитаза, и всё. Я сидела 11 месяцев, и в камере у меня было только радио. И то, оно включалось на усмотрение администрации СИЗО.

Выводили раз в неделю в душ, и всё. Есть, конечно, камеры для беременных — с душем. Но туда никого не сажают просто так. Если есть деньги — плати.
Нет денег — сиди в камере, где из унитаза крысы выбегают, из окна продувает. Я всю зиму спала в одежде под одеялом и сверху курткой укрывалась. Потому, что у меня изо рта шёл пар — так холодно было.
Чего бы мне хотелось по отношению к трансгендерным людям? Хотелось бы, чтобы для таких людей — были отдельные камеры, с телевизором, с душевой. Чтобы людей налысо насильно не стригли, пока решения суда нет.

Если человек приехал в женской одежде, и ему комфортно — пусть ходит в этой одежде. Им никто не давал права лишать человека права выбора, в чём ходить. Важно, чтобы даже в этой системе у человека сохранялся выбор, кем ему быть, как жить. А не так, что если ты в мужской камере — то обязан вести себя как мужчина.

Мне ещё повезло: мне не нужно принимать гормоны, и операцию не надо. У меня особенности от рождения — женские гормоны вырабатываются сами. Другим — труднее, нужно как-то ещё решать вопрос с гормонами.
«Сейчас — уже не страшно»
Меня освободили в зале суда, засчитав отсиженное в СИЗО.

Недавно я, наконец, получила документы на новое имя. Но, из-за той истории с видео — уже никуда не деться, даже с новой фамилией. Когда я полтора месяца жила в Москве, познакомилась с мужчиной. Выслала ему фотографию, а он мне пишет: «Ты же Женя Алексеева с Иркутска». Вся эта история — вылезла. Даже в Москве — уезжай, не уезжай. Интернет всё помнит.

После этого я перестала бояться открытости. Были передачи, даже фильм про меня снимали. Сейчас — уже не так страшно. У меня свой бизнес, я не боюсь потерять работу.
Следователями продолжается уголовное преследование по преступлениям, совершенным в исправительных учреждениях Иркутской области*
*Отрывки из публикации на сайте Следственного управления СК РФ по Иркутской области от 24 сентября 2021 года.
1
«…следственным управлением продолжается расследование ряда уголовных дел, связанных с работой учреждений ГУФСИН России по Иркутской области.

Так, в производстве третьего отдела по расследованию особо важных дел находится уголовное дело по факту совершения в январе 2021 года в отношении осужденного ФКУ СИЗО — 1 ГУФСИН России по Иркутской области действий сексуального характера с применением насилия и причинения тяжкого вреда здоровью, опасного для жизни человека, совершенных группой иных лиц, содержащихся в данном учреждении.

В одном производстве с данным уголовным делом осуществляется уголовное преследование в отношении нескольких сотрудников СИЗО-1 по признакам преступлений, предусмотренных п. „в“ ч. 3 ст. 286 УК РФ (превышение должностных полномочий с причинением тяжких последствий) и ч. 2 ст. 293 УК РФ (халатность, повлекшая по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью)».
2
«Кроме того, продолжается расследование уголовного дела по заявлениям ряда осужденных, содержавшихся в ФКУ ИК-15, СИЗО-1 и СИЗО-6 ГУФСИН России по Иркутской области по фактам причинения в период с апреля по декабрь 2020 года физических и психологических страданий путем систематического нанесения побоев, с применением пыток. В рамках данного уголовного дела также собираются доказательства, необходимые для правовой оценки действий сотрудников указанных учреждений, по признакам преступлений <…>

24.08.2021 из указанного уголовного дела в отдельное производство выделено 6 уголовных дел по конкретным фактам совершения в период с апреля по декабрь 2020 года в отношении 16 осужденных, содержащихся в ФКУ СИЗО — 6 и СИЗО — 1 ГУФСИН России по Иркутской области, группой иных содержащихся в данных учреждениях лиц, состоящей из 16 человек, по предварительному сговору действий сексуального характера с применением насилия».
Егор Бурцев
Клинический психолог,
специализируется на работе с транс-людьми,
эксперт по вопросам здоровья

«Пытка усиливается в разы»
Многие не понимают, насколько серьёзным для транс-человека может оказаться использование некорректного рода в обращении к нему — т.н. мисгендеринг. Трансгендерные люди могут сталкиваться с ним в обоих случаях: и при несоответствии внешности документам, и при соответствии.

Из рассказов транс-людей мы знаем, что даже если были поменяны документы, узнав о трансгендерном статусе, сотрудники полиции или тюремной системы могут начать использовать не те местоимения. Помимо отказа называть человека его именем, они могут намеренно транслировать гомофобные и трансфобные высказывания. Иногда это делается на глазах у других заключённых, которые могут подключатся к подобным практикам. Не только не признавая гендер человека, но и отказываясь считать его полноправным, полноценным и здоровым.

Вдвойне сложно добиться, чтобы человека называли его именем и местоимением, если в паспорте написано другое. Тогда у представителей системы появляется законное основание называть человека так, как написано в документах.
Для многих транс-людей любая форма мисгендеринга, особенно сопряженная с унижением, является серьёзной травмой и стрессом. Ни о каком, даже относительном комфорте — речи идти не может.
Можно сказать, что часто сам факт мисгендеринга является для транс-человека пыткой. А если это сопряжено с необходимостью одеваться и выглядеть согласно своему биологическому полу, быть регулярно принимаемым за него, — пытка усиливается в разы.

Во многих развитых странах существуют специальные программы по обучению сотрудников тюремной системы корректному обращению с транс-заключенными. К сожалению, России до этого момента — ещё очень далеко.
Гендерная идентичность
Внутреннее самоощущение человека как представителя того или иного гендера: мужчины, женщины или другой категории.
Трансгендерный человек
Человек, чья гендерная идентичность не совпадает с приписанным при рождении полом.

Например, человека растят как мужчину, но себя она ощущает женщиной, хочет жить и социализироваться как женщина. В этом случае, говорят о трансгендерной женщине.
Мисгендеринг
Употребление местоимений, обращений и окончаний, не соответствующих чьей-либо гендерной идентичности.

Например, когда транс-мужчину называют в женском роде. Для многих транс-людей мисгендеринг может быть крайне болезненным.
2. Марат*
«Прошу Вас отреагировать на мой крик о помощи»
Айдар Ризванов
председатель ОНК Удмуртской Республики,
член общественного совета при МВД УР
Мы построили работу с руководством УФСИН так, что, если есть проблема, — надо искать пути и её решать. Диалог у нас есть, вопросы решаются. Поэтому каких-то громких историй о «беспределе», как в некоторых других регионах, о нашей республике не слышно.

В прошлом году мы впервые столкнулись со случаем трансгендерного человека. За пять лет моей работы — это первый такой человек в местах заключения Удмуртии. Это вызов и для системы ФСИН, и для нас в ОНК (Общественной наблюдательной комиссии в местах принудительного содержания — ред.). Сами сотрудники обратили наше внимание, попросили помочь, так как видны страдания человека.

По паспорту и по закону — это мужчина. По гуманным соображениям, по физиологии тела — женщина. Мы, как члены ОНК, предлагали отправить в женскую колонию. Но в УФСИН нам говорят: мы не можем, это нарушение всех норм, по паспорту это мужчина, его уже осудили как мужчину.

Ещё до приговора была сделана смена документов, несколько операций. Но из зала суда — сразу взяли под стражу, не удалось завершить процесс перехода. Из СИЗО этапировали в нашу мужскую колонию, так как документы на мужчину. На свободе человек получал полноценную гормональную терапию: таблетки, уколы, сотрудничал со следствием. Пишет, что следователи обманули, обещали условный срок. В результате, вышло так, что процесс перехода был прерван, и резко всё остановилось в СИЗО.
Осенью было письменное обращение к нам, чтобы мы помогли обеспечить психологическую помощь, потому что идёт полный «взрыв мозга», шок от ситуации. Чтобы помогли с гормональной терапией, потому что есть серьёзные физические страдания, боли. Ситуация осложняется тем, что у человека родственников и детей нет, некому помочь.
Тюремное начальство говорит, что у них таких препаратов нет, они не входят в перечень. Сами обеспечить не могут, так как у них не предусмотрено лечения гормонального, связанного с коррекцией пола. Мы готовы найти средства, купить препараты на полугодовой курс, но, оказывается, препараты рецептурные, и колония не может их принять без заключения соответствующего врача, а его нет.

Ещё нужен сильный психолог, разбирающийся в вопросе. В индивидуальном порядке мы можем поспособствовать, например, онлайн-консультации. В колонии такого подготовленного специалиста нет.

Человеку обеспечена безопасность содержания в отдельном помещении в медсанчасти. Руководство колонии не препятствует, создаёт условия: из женской «зоны» привезли то, что нужно, например, прокладки — в мужской колонии такого не предусмотрено. Чтобы не было эксцессов, сексуальных домогательств, контактирует с осужденными только в присутствии сотрудников колонии.

Меня расстраивает, что уже второй год пошёл, и за это время так и не было оказано специализированной помощи в тюремной системе. Никто толком не разбирается в вопросе, никаких инструкций нет. Никто не сталкивался — чистый лист, была бы какая-то методичка, было бы проще. Сейчас мы консультируемся с коллегами из других регионов, где такие случаи были, правозащитниками, чтобы как-то решить вопрос.

*Здесь и далее некоторые имена в публикации изменены из соображений безопасности, — ред.
Из обращения в ОНК*
*Орфография первоисточника сохранена. Исключены фрагменты, содержащие персональные данные и другую чувствительную информацию.
1
«…мною был поменян пол с женского на мужской, <проведены три операции>. Сотрудники обещали, что за такое количество информации, будет условный срок. В связи с этим был поменян пол. На данный момент я нахожусь на пожизненной гормональной терапии, препаратом „Небидо“, который был прописан ЦВК…

На данный момент препараты отсутствуют, меня возили в ИК-8 ЦБ, где мне было сказано, что таких препаратов нет. Так же меня в СИЗО-1 г. Ижевска осматривал врач гениколог, где указал, что требуется завершение пластической хирургии по жизненным показаниям. Заболеваний входящих в ПП № 54, таковых нет…»
2
«…мужская колония. Где по приезду мне давали 3 раза ШИЗО (штрафной изолятор — ред.), т.к. говорили, что БМ (безопасного места — ред.) у них не предусмотренно…»
3
«…На данный момент я испытываю очень много трудностей, находясь в мужской колонии с условиями содержания и негативно настроенных сотрудников администрации, постоянные насмешки.

Я не умею на бумаге все излагать, есть определенные вещи, которые невозможно тут написать. Я очень Вас прошу помочь мне морально и прошу Вас выступить в судебном заседании, надеятся мне больше не на кого, никого в Удмуртии я не знаю, заступится не кому. Да и сотрудники меня в … обманули, посадили. Я сижу 10 месяцев всего, нервы на исходе. А еще 2 г <ода> 8 м <есяцев> в переди.

Прошу Вас отреагировать на мой крик о помощи Вам, так же начались проблемы со здоровьем, но ничего сделать не могут, ссылаясь на смену пола...»
Егор Бурцев
Клинический психолог,
специализируется на работе с транс-людьми,
эксперт по вопросам здоровья

«Отмена гормонов может серьёзно сказаться на здоровье»
Отказ выдавать гормоны трансгендерному заключённому — может серьёзно сказаться не только на психологическом, но и на физическом здоровье. Такой отказ может быть приравнен к неоказанию медицинской помощи и даже к пыткам.

Во-первых, если транс-человек много лет использует гормональные препараты, его собственная эндокринная система часто подавлена. Она уже не может вырабатывать необходимого количества гормонов для поддерживающего влияния на структуру костей, сосуды, некоторые органы и репродуктивную систему. Поэтому, резкое прекращение приёма гормонов может серьёзно повлиять на здоровье.

Во-вторых, если трансгендерный мужчина не так давно начал гормональную терапию и не принимает её некоторое время, у него могут вернуться месячные, что для большинства транс-мужчин и некоторых небинарных персон может оказаться серьёзной травмой.

Наконец, гормональная терапия отвечает за внешние особенности тела. Если происходит отказ от приема гормонов, через некоторое время (полгода — год) тело трансформируется в ту сторону, от которой транс-человек с таким трудом ушёл. Например, у трансгендерных мужчин могут округляться бедра, уменьшаться плечи и мышечная масса, у трансгендерных женщин — усилиться рост растительности на лице, выпадение волос, огрубеть кожа, проявиться мышечный рельеф и т. п.
Как правило, эти перемены жёстко ударяют по ментальному здоровью, вызывая телесную дисфорию (отторжение, а то и ненависть к своему телу), ведут к самоповреждениям, а порой — и к суицидальному поведению.
Кроме того, на фоне гормональных «качелей» могут обостриться другие ментальные состояния: агрессия, слезливость, апатия, депрессия и т. п.

В целом, сам факт того, что человек заперт на месяцы и годы, не может двигаться к реализации своей гендерной идентичности — сам по себе серьезно бьет по ментальному здоровью. Встраивание в социум в выбранной гендерной роли — важнейшая ступень трансгендерного перехода, и если эта ниточка прерывается, последствия могут быть самыми плачевными.
Трансгендерный переход
Действия, которые помогают трансгендерному человеку приблизиться к комфортному ощущению себя — внутреннему и внешнему. Объём изменений определяется индивидуально, исходя из потребностей конкретного человека.

Переход может включать следующие составляющие:

юридическую — смена документов для получения нового гендерного маркера и / или имени;

медицинскую — заместительная гормональная терапия и / или хирургические операции;

социальную — социализация в новой гендерной роли (одежда, аксессуары и косметика, используемое имя и род и т. д.).
Заместительная гормональная терапия
Приём гормональных препаратов для изменения внутреннего гормонального фона и внешних проявлений (оволосение, тембр голоса, черты лица, телосложение и т. д). Как правило, рецепт на гормональные препараты выписывает врач-эндокринолог.
Общественная наблюдательная комиссия (ОНК)
Региональный общественный орган, включающий от 5 до 40 человек, в зависимости от региона. Члены ОНК занимаются общественным контролем за обеспечением прав человека в местах принудительного содержания и имеют уникальную для правозащитников возможность их посещать. На членов ОНК гражданское общество возлагает ответственность за мониторинг соблюдения прав человека в местах лишения свободы.
Поддержите нашу работу, сделав пожертвование:

На карту проекта в Сбербанке:
— по номеру телефона: +7 905 212 09 67
— по номеру карты: 6390 0255 9028 0303 42
(Владелец: руководитель проекта, Леонид Викторович А.)

На наш Yandex-кошелёк: 410 018 946 733 046
3. Алина*
«В колонии встретила мужа»
«Либо себя „вскрою“, либо живу — как хочу»
Я работала на заводе фрезеровщиком три года. До твёрдого решения о переходе всё было стандартно. Стиль спортивный, короткая стрижка, униформа. Обо мне даже можно было сказать, что я гомофобный такой. Но, устаёшь постоянно быть не собой, притворяться…

Я понимала что-то о себе ещё с детства. Были какие-то желания, замашки, игры. В садике я больше общалась с девочками. Взрослея, больше смотрела на девочек. Долго были метания внутри себя. Обо мне знал только лучший друг, он, к сожалению, погиб.

Годам к двадцати пяти появились попытки сделать каминг-аут, жить открыто. Но, когда за спиной начали шептаться, я процесс притормозила. Это эмоционально давило.
К двадцати девяти настолько сильно накопилось, что уже через край. Когда приходишь после работы и сидишь с бритвой в руке, думаешь: либо я сейчас себя вскрываю, либо живу, как хочу, и пофиг на чужое мнение.
Сказала отчиму племяника о решении, а он: «Да, мне похер». Тогда с друзьями поделилась. Меня все приняли более-менее, кроме племянника.

После этого я резко начала менять имидж. Не сразу уволилась с завода, ещё месяц на гормонах проработала. Ходила в женской куртке, в белых туфлях. Отнеслись коллеги по цеху, на удивление, нормально. У нас ведь немало и женщин на станках работали.
«Задолбал твой пол?»
Помню, бригадир подошёл и спросил: «С чем связаны перемены? С музыкой что ли, с субкультурой какой?». «Да нет», — отвечаю. Он продолжает: «А что тогда? Тебя задолбал твой пол?» Я говорю: «Да». И всё, проблем не было.

Но я на принцип прошла: никакой робы заводской больше не надену. Ходила в розовой кофте. Мне в цеху говорили: «Смени ты эту розовую кофту на синюю и оставайся, мастером станешь». Когда меня вызвали к начальнику, он думал, что я хочу уволиться из-за зарплаты. Когда узнал, что это из-за одежды, сказал забрать заявление, главное, — чтобы работала хорошо. Я ещё две недели проработала, но поняла, что идут какие-то разговоры по всему заводу.

Тогда у меня ещё и мать слегла. С ней некому было сидеть. И я уволилась. Мама нормально, спокойно перемены восприняла. Она меня называла уже в женском роде. Не ругала и за то, что я уволилась с завода. В конце года мама умерла.
«Всё случилось по пьяной лавочке»
Мы впервые увиделись ещё на заводе, но не общались особо. У него своя работа, у меня — своя. Он был механиком-наладчиком. Если у нас что-то ломалось, он приходил, настраивал, чинил. Никаких отношений у нас тогда и в мыслях не было.

Написал он в соцсетях гораздо позже, я уже на заводе год, наверно, не работала. Он меня не узнал, я уже долго на гормонотерапии была, выглядела женственно. А я его сразу узнала.

Всё случилось по пьяной лавочке. Я, подруга моя, он. Пили пиво, вино, а он ещё водки докупил и выпил залпом. Под утро он стал себя неадекватно вести. Хотел от нас чего-то, приставал. Мы его и выставили за дверь. Он стал буянить. Подруга вызвала полицию. А потом, сама же ему дверь и открыла.
Он разозлился, конечно, что его выставили за дверь, и, вдвойне, — что ему отказали. Вломился в квартиру, ринулся на меня, угрожал убить. Я схватила со стола нож, нанесла несколько ударов…
А тут как раз полиция приехала по вызову подруги. Мы были выпившие, нас привезли с подругой в отдел. Его — на «скорой» в больницу. Мне дали явку с повинной и написали формулировку, что ножевые ранения были нанесены в драке…

Вот в этом самом кафе мы с ним сидели тем вечером, за этим же столиком. Его тоже звали Лёшей (имя интервьюера — ред.), кстати. Кто знал, что на утро всё так трагично закончится?
«Там такие же люди»
Он ещё около месяца лежал в больнице, где умер. Первая следователь по моему делу ездила, его опрашивала, когда он пришёл в себя. Он подтвердил, как всё было. Она мне прямо сказала, если бы у меня были женские документы, на эту ситуацию, возможно, посмотрели бы иначе — как на самооборону. Но, по документам я для них была мужчиной, её бы просто не поняли.

Когда он умер, автоматически утяжелилась статья, и из полиции дело перевели в Следственный комитет. Новый следователь не стал меня арестовывать. Я исправно ездила на допросы. У них был ряд нарушений в процессе расследования, и мне стало реально страшно: они могут меня надолго «закрыть».
А тут, мы ещё с друзьями хорошо погуляли, я проспала встречу со следователем. Слышу, как он в трубку подруге орёт: «Да я вас всех пересажаю!». И я пустилась в бега, испугалась: что со мной будет в тюрьме? Стала скрываться.
Много нагнетается страха по поводу мест лишения свободы. Вот, появляется новость, что какую-то трансгендерную девочку там «закрыли». И начинается в комментариях: вот сейчас убьют, изнасилуют, ещё что-то. Человек читает это всё и мотает на ус. Если у него потом возникает в жизни такая ситуация, то паника начинается. Люди часто усугубляют своё положение. Конечно, лучше туда не попадать. Но, если уж так случилось…

К чему приводит страх? Человек может пуститься в бега или покончить с собой, лишь бы не попасть в колонию. Может скрыть правду о себе, и потом его «сломают», когда узнают. Не надо бояться, надо — думать головой. Конечно, всякое бывает, но там такие же люди абсолютно, не сильно страшнее. И даже там ты можешь и понимание найти, и защиту. Бывает, конечно, и осуждение, и что-то ещё нехорошее. Но, не стоит преувеличивать.
«Ладно, деда вывезешь?»
Меня объявили в федеральный розыск. Два месяца я жила практически на улице. Вышла к торговому центру стрельнуть сигарету, меня и поймали при проверке документов.

Сначала привезли в полицию. Там какого-то пренебрежения не было. Обращались по паспортному имени, в мужском роде. Хотя я уже давно на гормонах была, в женской одежде, больше года открыто жила. Органы так юридически обязаны, насколько я понимаю. Это, всё-таки, не твой друг и товарищ. Специального давления не помню, скорее, «хи-хи», «ха-ха», а так — даже желание помочь. Им ведь тоже нужно решить нестандартную ситуацию.

Когда привезли в ИВС (изолятор временного содержания — ред.), нас было семь человек. Все разных категорий люди, кто-то уже не первый раз заезжает. И меня одну посадили в камеру, рассчитанную на 16 человек. Полутора суток там просидела, до суда.

Суд принял решение об аресте, привезли в СИЗО. Медицинское освидетельствование, анализы. Две-три камеры карантинные. И меня опять отдельно сажают, одну.

Прибегает опер, спрашивает: «Что у тебя с ориентацией?» Отвечаю: «С ориентацией всё нормально, у меня другой вопрос». Объясняю, и он убегает. Минут через двадцать возвращается со своей коллегой. Вместе пытаются решить, куда меня сажать. Показала им, что гормоны принимаю.
Женщина спрашивает: «А операция есть? Нет? Тогда нельзя в женскую. К обиженным сажать? Тоже нельзя, вдруг чего. В одиночке сможешь сидеть?» Говорю, что даже лучше. Они посовещались: «Блин, нельзя в одиночку, вдруг ты покончишь с собой. Ладно, а деда вывезешь?».
Подсаживают ко мне из «обиженных» деда в двухместную камеру. Так мы восемь месяцев вместе и сидели. Потом, за несколько дней до того, как мне в колонию надо было ехать, подсадили ещё двоих. И все, как и дед, по «педофильской» статье. У нас, выходит, была камера безопасности. На мне там всё держалась, как я уехала — их подселили в общую камеру к «обиженным».

В СИЗО меня тоже называли в мужском роде, по документам. Только в приговоре, где показания мои секретарь записывала, я говорю в женском — поэтому местами путаница: то мужской род, то женский. В целом, видно было, что для них это нестандартная ситуация. Один раз у нас в камере был небольшой ремонт, что-то подмазывали, и дверь была открыта. Из соседних камер стали кричать что-то про трансвеститов. И сотрудник СИЗО меня удивил, начитанный, стал им объяснять кто есть кто, по медицине — про трансгендерных людей.

До меня, рассказывали, была ещё ситуация с трансгендерной женщиной. Но у неё была операция сделана. Ей помогли поменять документы и увезли в женскую колонию.
«Грудь третьего размера»
Этап был небольшой, сутки в пути. Для нашего социального статуса отдельный отсек в вагоне, было нас человек десять. Вместо дверей — решётки, все вроде как едут раздельно, но вместе: переговариваются. Задавали всякие дурацкие вопросы со всего вагона, поначалу я отвечала. Потом игнорировала, делала вид, что сплю. Помню, один парень молодой, образованный — сочувствовал, сокрушался: как так, люди хотят быть собой, а вынуждены как мужчины сидеть.

В колонии меня уже ждали. Как обычно, слухи бегут впереди человека. Всё приукрашено, там уже и грудь третьего размера. В колонии нас было около тысячи человек. Сначала не знали, что со мной делать: то ли в карантине оставить, то ли в медчасть. В итоге, разместили в рабочий отряд, там, где, в основном, работяги. Двести с лишним человек.

Мне не предлагали выбор жить в безопасном месте, в одиночной камере. А я считаю, у каждого трансгендерного человека там — должно быть право переехать жить в безопасное место, скрыться от опасности. В законе есть статья о безопасности, просто её редко соблюдают. Пока ты не конфликтуешь, тебя могут как-то защитить. А если будешь требовать что-то, это может плохо для тебя закончиться.
Если в СИЗО мне выделили что-то отдельное, то в колонии — наоборот, никакой опции жить в безопасном пространстве не предоставили. Я жила вместе со всеми, среди «обиженных».
Трансгендерный человек сразу попадет в эту касту, и геи туда часто попадают.

Перед СИЗО меня остригли в соответствии с паспортными данными, полный откат. И мне говорили: приедешь, ничего такого не говори. Один только сказал: лучше сразу о себе скажи. На мой взгляд, скрывать нельзя. Если сразу скажешь — будешь спокойно жить своей жизнью, и всё. А если вскроется, тебя и убить могут. Неизвестно, откуда всплывёт. Могут твоего соседа посадить, могут друзьям позвонить, написать, узнать. И с тебя спросят.
«Две ручки на двери»
Как строится тюремная иерархия? Есть три «круга»: первый — «блатные», второй — обычные «мужики», и третий — «обиженные». Последний теперь додумались разделять на две части: те, кто имел какие-то однополые связи, и — нет. Те, кто имел такие отношения — в самом низу.

Многое зависит от характера человека, как он себя поставит, от его финансов. Тогда, даже в самом низу, можно общаться и со вторым кругом, а иногда — пересекаться с первым. Есть тюремные законы, «понятия», которые надо соблюдать при общении других кругов с «обиженными».

Среди «обиженных» своя иерархия, и внутри этой категории намного сложнее выживать, чем с другими заключёнными. Если бы у меня был выбор жить в общей массе в отряде или отдельно в бараке только с «нашими», я бы выбрала первое. Возможно, это объяснимо с точки зрения психологии.
Когда человек унижен и раздавлен, из него начинает сочиться весь этот негатив, идёт срыв на других. Начинают людей подставлять, каждый пытается на других выехать, чтобы поменьше работать. А если ты ещё ниже статусом, то пред тобой начнут самоутверждаться, понты кидать. Может быть даже насилие.
Ко мне отношение было довольно ровное. Все находятся вместе в одном бараке, но «наши» — у выхода. На всю колонию было, наверно, человек сто «обиженных», в нашем отряде — человек пятнадцать. Ширмочкой какой-то чуть отделены.

В баню ходят все вместе, но у нашего круга отдельные лейки, и в столовой — есть общая масса столов, есть наши — отдельно. Иногда доходит до абсурда, что сами заключённые смеются, мне рассказывали, что на двери были две отдельные ручки. При этом, в туалете все смывают из одних канистр, и никто не парится, а там — две ручки.

Эту кастовость придумал чей-то больной рассудок. Многие её, на самом деле, не поддерживают. Но боятся против системы пойти. Порой доходит до откровенного бреда. У нас нет общих пересечений, еда, посуда отдельная. Но, когда мы убираемся, пол моем, тапочки — перекладываем. И тут приезжает новичок, которого в карантине застращали. И переживает из-за тапочек: можно ли ему их теперь носить, раз «обиженный» их трогал? Над ним просто все угорают: ты гонишь что ли? Сами придумывают дурдом, против которого пойти боятся.

Администрация использует обиженных для разных грязных работ: уборка, копание ям, ремонт. Иногда даже закрывают глаза на нарушения: если мы будем в штрафном изоляторе — кто убирать будет? Возникнет нехватка рабочих рук.
«Движение в одном направлении»
В касту легко попасть по самым идиотским поводам: если ты с геем чай пил, зная, что он гей, если тебя в детстве описали, поиздевались. Если ты опустился на самое дно, оттуда роста нет: движение только в одном направлении.

Ненормальным считаются связи внутри общей массы, «мужик» с «мужиком». Если их «запалят», они попадут в «обиженные». При мне таких было шесть человек.

Кто-то в каптёрке воровал сигареты, и «блатные» решили выяснить. Поставили телефон с включённой камерой на ночь. А потом смотрят, там два любовника из их же круга. Тогда им сказали собирать монатки и к «обиженным» отправляться. Другие два парня — в туалете целовались, их «наши» и засекли.
По понятиям, связи между самими «обиженными», общей массой и «обиженными» — считаются нормальными. Для «обиженных» — это возможность получить за свои «услуги» чай, покурить, какие-то ещё вещи. Администрация обычно смотрит сквозь пальцы, хотя, по закону — это нарушение. Презервативы на «зоне» официально запрещены.
Насильственного принуждения к сексу обычно не бывает, но может быть психологическое давление. Особенно первое время, пока присмотрятся. И здесь важно, как ты себя поставишь, как среагируешь. Агрессии не надо, главное, грамотно на своём стоять: ребята, так не делается.
«Порой приходилось „досугом“ выживать»
Я по телевизору слышала давно, ещё до собственного опыта, но в памяти «страшилка» осталась. Якобы, девочка трансгендерная отказалась стирать носки, за это её изнасиловали 27 человек. Она это для телевидения что ли придумала? Это совершенно нереально.

Один, двое — ещё может быть, и то — ответят за это. Но 27 человек? Половине такой секс просто неприятен, другие — только по согласию. Насилие — само по себе из ряда вон. Какой-то контроль за этим есть. Беспредела у нас не допускали. И мы не стирали, старались — вообще чужих личных вещей не касаться.

Порой, конечно, приходилось «досугом» выживать. Ты вступаешь в связь с человеком не из соображений «нравится — не нравится», а если человек выгоден с социальной точки зрения. Он что-то решает: по должности, например, завхоз, или по статусу — «блатные» какие-нибудь. В общем, уважаемые на «зоне» люди, те, кто твой быт делает.

Хотя немало и тех было, кто за курево и чай — вступали в связь с кем попало. Как это обычно происходит? Подходит к тебе человек, спрашивает: чего тебе надо за это? Говоришь. Если устраивает, назначаете время и место.
«Изгои»
Подробнее о положении ЛГБТ-людей в тюрьмах и касте «обиженных» читайте в нашей серии проектов «Изгои»
«Человек один остаётся»
На второй или третий день многих тянут опера. Якобы, для ознакомления, но и для того, чтобы приболтать на них «работать». Среди «наших» процентов пятнадцать соглашаются сотрудничать. Со мной не получилось бы, я настолько невнимательна, что не могу ничего замечать.

Меня вызвал замначальника колонии. В кабинете спрашивает: «Тебя как зовут?». Я говорю: «По паспорту, или по-настоящему?». Он завис…
Было очень тяжело, что пришлось прервать гормональную терапию. До задержания я уже  полтора года жила «фултайм», принимала гормоны. В колонии я находилась пять лет, и весь этот период не могла принимать гормоны. Произошёл полный «откат».
Мне бы хотелось, чтобы можно было продолжать гормонотерапию. Я не говорю, что за государственный счёт, такого даже на свободе нет. Но, чтобы с воли принимали от родственников, друзей.

Учитывая, что не так много транс-людей попадают в тюрьмы, было бы хорошо, если общественные организации нас поддерживали. Гормонами, хоть немного — материально. Конечно, надо где-то прописать в законодательстве, чтобы во ФСИН не препятствовали такой помощи.

Хорошо, если друзья или родственники помогают. А меня там никто не поддерживал, ничего не присылали. Брат прислал одну посылочку за пять лет, и всё. Пару раз ещё помогла трансгендерная подруга. Человек, по сути, один остается.

Ещё важно, чтобы медицина работала, чтобы не было препон. Если бы психиатр подтвердила диагноз, выписала бы рецепт. Возможно, эндокринолога бы вызвали. Кто-то бы, наверно, привёз мне эти гормоны. А меня просто отфутболили, и я все эти годы была без гормонов.

Психиатр местный вошла в положение, через месяц отправила меня в больницу тюремную, чтобы они официально поставили диагноз. Три недели была в больнице, на первой психиатр сказал, что в этой теме «ни бум-бум», ему надо почитать. На второй говорит: «Я почитал, но это надо тебя два года наблюдать перед диагнозом». На третьей говорит: «Я вижу, у тебя всё нормально». Меня отправили обратно, сделали отписку для нашего врача.
«В колонии встретила мужа»
Потом из большого отряда меня перевели в маленький, где было человек семьдесят-восемьдесят. Это было связано с ухудшением здоровья и из соображений безопасности. Температура держалась тридцать девять. Дали таблетку в медсанчасти, и, хочешь — не хочешь, работай, убирай. Я чуть не умерла. И тогда перевели в отряд, где в основном содержатся пожилые и люди с ослабленным здоровьем.

Восемь месяцев я там была, не могли определить, что со мной. Сначала думали, что ВИЧ, потом оказалось — туберкулёз. Зато, там я встретила человека, который стал моим мужем. Несмотря на полный «откат», он воспринял меня как женщину. С ним уже ко мне другие не приставали, а если кто-то подходил, я — «отшивала».

Конечно, не сразу мы сблизились, я присматривалась. Он за меня хлопотал. И часть пенсии на меня тратил, шли в магазин, покупал, что я хотела.
А потом, ради меня, этот мужчина остался на «зоне». Он инвалид первой группы, подавал на УДО (условно-досрочное освобождение — ред.), но на суде отозвал своё ходатайство, чтобы со мной остаться. Тут я поняла, что это серьёзно.
Вскоре, правда, определили, что у меня туберкулёз — и нас разъединили. Меня перевели в другую, туберкулёзную «зону». Когда я уезжала, у него поднялось давление, вся «зона» на ушах была, меня просили его в медсанчасти успокоить.

Если первая колония была строгого режима, но для «первоходов», то в этой — все вместе были: и кто первый раз, и кто уже сидел. В чём-то даже проще: люди бывалые, другие понятия, даже в чём-то человечнее было отношение. Больше «блатные» рулили.

Хотя отношение администрации к соблюдению режима, к нашей категории — было строже. За зажигалку — можно было пятнадцать суток получить. Отряды были меньше, меньше напряга и работы, питание получше, хоть и не такое, как должно было. Каждые два месяца флюорография, анализы. Сначала в отдельных палатах, когда подлечишься — в общих бараках
Из статистики ФСИН РФ*
*Статистические данные Управления организации медико-санитарного обеспечения ФСИН РФ на 26 апреля 2021 года
«— Общее количество ВИЧ-инфицированных в местах лишения свободы: 51 627 чел.;

— Общее количество осужденных, больных туберкулезом: 9 209 чел.; <…>

— Количество инвалидов в местах лишения свободы: 17 510 чел., в том числе I группа инвалидности — 391 чел., II группа инвалидности — 7 087 чел., III группа инвалидности — 9 993 чел.»
«Зона. ВИЧ»
Подробнее о положении заключенных с социальными заболеваниями и ситуации с тюремной медициной читайте в нашем проекте "Зона. ВИЧ"
«Выдали меньше тысячи рублей»
На новой «зоне» я пыталась, чтобы психиатр меня отправила снова в больницу, говорю: два года уже прошло, намерения не изменились. Но, психиатр сказала, что по тому же поводу второй раз не имеет права.

Насчёт отдельных колоний для трансгендерных людей, я не очень в эту идею верю. Кто будет делать целую колонию для нескольких десятков людей со всей России? А с обычными колониями, я считаю, документы важны, но я бы отталкивалась от физиологии. Если у тебя нет операции, то это на женской зоне — будет конфликт. Вот был случай с белорусским трансгендерным мужчиной. И он поехал на женскую зону, потому что физиология тела — ещё женская.
Когда я вышла, выдали с собой меньше тысячи рублей. Как они там считают? Как человеку, освободившись, на это выжить? Некоторые вскоре обратно «заезжают». Хорошо, у меня был смартфон, я его тогда продала, купила куртку, ещё что-то.
Потом мне повезло: подала заявку на помощь в трансгендерный проект, прислали на продукты, оплатили консультацию эндокринолога и гормоны на первое время. Хорошо бы, если общественные организации помогали в ресоциализации.

То, что сейчас есть, государственная соцзащита, по сути, не работает. На бирже труда — полторы тысячи в месяц. А кто тебя саму, освободившуюся, сразу на работу возьмёт? Для транс-людей могут быть дополнительные сложности. А если даже возьмёт, первые две недели или месяц на что жить? Я уже не говорю, чтобы гормоны купить.

Сейчас я прошла комиссию, помогла девочка одна с деньгами. Недавно, наконец, сменила документы. С мужем два года провели в разлуке. А потом, сначала я вышла, а вскоре — и он освободился. Он на работу устроился. Сейчас решаем, как дальше строить совместную жизнь.
Егор Бурцев
Клинический психолог,
специализируется на работе с транс-людьми,
эксперт по вопросам здоровья

«Сотрудники не знают, как поступить с транс-человеком»
Несмотря на то, что длительная изоляция может негативно сказываться на психологическом состоянии, иногда являясь своего рода пыткой, сами транс-люди, попавшие в тюремные условия, как правило, предпочитают именно «одиночку».

Дело в том, что трансгендерный человек обычно не может скрыть своего статуса в тюрьме, что увеличивает риск унижений, нападений и сексуального насилия. Для других заключённых, а часто и сотрудников, не различающих гендерную идентичность и сексуальную ориентацию, трансгендерный человек — воспринимается гомосексуальным.

Кроме того, это связано и с условиями туалета, гигиенических процедур, душа. Далеко не все трансгендерные люди делают операции на половых органах и, таким образом, легко выдадут себя в общих душевых или даже в туалете, который не отгорожен отдельно. Такие процедуры не только раскрывают трансгендерный статус, но могут явиться поводом для домогательств, унижений и насилия.
Что касается сексуального насилия, — оно для транс-людей часто ещё более травматично. Они нередко испытывают серьёзный дискомфорт по отношению к половым органам, с которыми родились. Это усугубляется тем, что насильники обычно воспринимают транс-человека по его биологическому полу.
Подобные издевательства и насилие имеют настолько серьезные последствия, что часто заканчиваются необратимой травмой или даже суицидом.

Зачастую сами сотрудники тюремной системы теряются и не понимают, как поступить с трансгендерным человеком, оказавшимся «за решёткой». Решение во многом зависит от личности того, кто его принимает. Кто-то намеренно посадит человека в условия, провоцирующие издевательства, кто-то — постарается отделить трансгендерного заключенного от остальных хотя бы на время, до принятия окончательного решения.

Иногда применяется практика, когда трансгендерных мужчин направляют на женскую «зону», что оказывается гораздо более комфортным для них, чем отбывать наказание среди мужчин. К сожалению, для транс-женщин такая практика, как правило, не работает.
Справка: процесс смены документов в России
Как это происходит на свободе?
Обращение к психиатру
Психиатр ставит диагноз «Транссексуализм» (F-64.0) и даёт направление на комиссию по половому переориентированию.
Прохождение комиссии
Комиссия принимает решение: «да, требуется», или «нет, не требуется». Справку установленной формы подписывают психиатр, психолог и сексолог.
Обращение в органы ЗАГС
По справке в органах ЗАГС — документы меняются в месячный срок. Выдаётся новое свидетельство о рождении, на его основании меняется паспорт и другие документы.
Артём Лапов
Адвокат,
с 2013 года сотрудничает
с правозащитными ЛГБТ-организациями
До 2018 года для смены документов трансгендерным людям часто приходилось обращаться в суд. По закону, внести изменение в графу пол можно на основании документа врачебной комиссии установленной формы. Написано, что форма должна быть, а на практике её много лет не было.

Поэтому у органов ЗАГС были два пути: принимать любую форму справки, или не принимать вообще. Практика сильно отличалась по регионам, чаще приходилось идти в суд. Это в среднем занимало от нескольких месяцев до года. Если свидетельство о рождении было выдано за границей, процедура могла длиться несколько лет.

В 2018 году форма справки, наконец, была принята Минздравом. Проект формы был не очень хороший, но удалось его доработать и улучшить при участии активистов. И сейчас всё, к счастью, меняется в административном порядке. Если есть стандартный бланк, подписи врачей, печати, медицинская лицензия, то причин для отказа у органов ЗАГС нет. Проблемы возникают только, если документы утеряны, или гражданин родился в другой стране — тогда процесс может длиться годами.

Как сейчас выглядит процедура смены документов?

Человек приходит к психиатру, ему ставится диагноз «Транссексуализм» (F-64.0). Дальше, в зависимости от региона и ситуации, может идти какое-то наблюдение. Потом психиатр даёт направление на комиссию по половому переориентированию. Комиссия принимает решение: «да, требуется», или «нет, не требуется». Справку подписывают психиатр, психолог и сексолог. С последним могут быть сложности, в стране их не хватает. Могут направить на какие-то обследования.

Если всё в порядке, выдается справка по форме. Дальше человек в органах ЗАГС — меняет документы в месячный срок. Сначала получает новое свидетельство о рождении, а на его основе уже меняет паспорт и другие документы.

Врачебные комиссии бывают разные. В основном, люди их проходят на коммерческой основе. Есть бесплатные комиссии. В некоторых считают, что человек должен ждать два года. Только после «выдержки», если он не изменит решения, нужно одобрить. А за эти два года человека уже может не стать.
Люди не хотят ждать вечность в своих регионах и едут в другие, например, в Петербург, Москву, Самару.

Некоторые врачи считают, что имеют право вмешиваться в личную жизнь. Идёт в голове смешение понятия ориентация и гендерная идентичность. Говорят: как мы можем разрешить смену документов, если ты окажешься лесбиянкой или геем тогда? Значит, ты «не настоящий» трансгендерный человек, ведь это будет однополый брак. Вынуждают человека развестись, лишая возможности в будущем возобновить брак.

Сейчас, к счастью, не требуют обязательно делать операцию, не принуждают к ней. Ещё несколько лет назад бывали случаи, когда суды отказывали из-за того, что не начата хирургическая коррекция или, хотя бы, заместительная гормональная терапия.

4. Юлия* / 5. Константин*
«Каждый раз — „нештатная ситуация"»
Ксения Михайлова — адвокат, сотрудничает с российскими ЛГБТ-организациями, в том числе по вопросам оказания правовой помощи транс-людям, в отношении которых осуществляется административное или уголовное преследование.
В отделе полиции
Если у человека полностью изменены документы, то он идентифицируется по паспорту. В своей адвокатской работе я практически не встречала случаев притеснений в полиции, когда были поменяны документы. Даже если гендерная идентичность не в полной мере соответствует внешности. Между собой это сотрудники могут обсуждать, но явно — на человеке это не сказывается.

Когда гендерная идентичность не соответствует документам, то человек, опять же, — воспринимается по паспорту. Вне зависимости от того, как выглядит. Просьба, чтобы сотрудники не называли по паспортному полу, обычно вызывает неадекватную реакцию. Бывали случаи, когда полицейские пытались после этого обвинять человека в каких-то правонарушениях или преступлениях, поняв, что «что-то не так» с идентичностью.

Например, доставили человека после бытовой ссоры, чтобы выяснить, кто кого побил. И вдруг, узнав, что это транс-персона — начинают обвинять в совершенно другом преступлении, связанном с оборотом наркотиков. Принуждать, чтобы человек в этом признался. Каким образом трансгендерность связана с наркотиками? Бред. Обычно так срабатывает гомофобия и трансфобия. Если у человека есть какая-то дополнительная уязвимость, порой начинается полный ад.

Была история, когда транс-девушку забрали в полицию. Она была вовлечена в проституцию, у неё был конфликт с клиентом.
Когда сотрудники полиции думали, что это обычная девушка, с ней обращались более-менее нормально. Но, когда они узнали, что по документам это мужчина — отношение резко переменилось. Они пытались обвинять её в распространении наркотиков, начали применять физическое насилие — по сути, пытки. Выламывали руку, чтобы она признались.
Были и другие случаи, когда, узнав о трансгендерном статусе, — сотрудники применяли немотивированное насилие. Вернее, оно было мотивировано ненавистью. Когда человека выпустили, он подал заявление о насилии. Тогда его нашли и потребовали забрать заявление под угрозой обвинения в изнасиловании его же девушки. Были и угрозы поместить в общую камеру — это общее место.
«Таким существам нельзя сидеть, где люди сидят»
В ситуации уголовного преследования бывает очень по-разному. Расскажу для наглядной иллюстрации о двух случаях.

Первый — связан с транс-мужчиной со сменёнными документами, но не до конца изменённым телом. У него не возникло никаких проблем в полиции, хотя его обвиняли по тяжкой статье. Он не встречал негативного отношения, все документы заполнили корректно, отразили сотрудничество со следствием.

При задержании он был помещен в ИВС (изолятор временного содержания — ред.). После посещения врача, было выяснено, что строение тела не соответствует паспортному полу. Связались с несколькими СИЗО, никто не захотел брать. Тогда его освободили, не стали выходить с мерой пресечения. Человек до приговора жил на свободе нормальной жизнью, в безопасности.

Вторая история — с транс-женщиной, у которой не были изменены документы. У неё были ещё и ментальные особенности. В отделе полиции её держали сутки не в камере. Ей запрещали сидеть на стуле, требовали, чтобы она стояла у окна. При этом говорили: «Таким существам, как ты, нельзя сидеть, где люди сидят».

И, вплоть до звонка адвоката, — её унижали, оскорбляли, не давали еды, откровенно издевались именно из-за её транс-статуса. С ней разговаривали в мужском роде, говорили, что она не транс-персона, а «обычный пи**р». Что в тюрьме таких много, есть и посимпатичнее, что ей придётся постараться, чтобы её там «использовали по назначению».
В следственном изоляторе
Эту транс-девушку сначала поместили на карантин в мужскую камеру. Говорит, что её не трогали: у многих был коронавирус и жар, им было не до издевательств над транс-людьми.

Потом её перевели в следственный изолятор, где уже лежало заявление адвоката, чтобы транс-персоне обеспечили безопасность. Сначала она сидела в одиночной камере, потом к ней подселили человека с той же идентичностью. Было подано ходатайство о проведении судебно-психиатрической экспертизы, приложены документы о наличии ментального расстройства.

Её перевели в больничное отделение на психиатрию, там она находилась в палате с другим трансгендерным человеком, потом с каким-то ЛГБТ-иностранцем — это было достаточно безопасно. Она жаловалась только на назначенные препараты, вызывающие чувство подавленности.

Её трансгендерный статус учитывался только при первом помещении в безопасное место. Из-за социальной неприспособленности, она не получала регулярной медицинской помощи, не ходила к эндокринологу. Поэтому ей не были назначены гормоны, она их регулярно не принимала. По моему опыту, от тюремного эндокринолога можно, в лучшем случае, ожидать, что он подтвердит назначение гражданского врача.

Её признали невменяемой, применили медицинские меры в стационарном учреждении. Она находится в мужском отделении. Говорит, что первое время были проблемы, но потом врачи провели беседу с другими пациентами, и всё нормализовалось.
«Между Сциллой и Харибдой»
Как я говорила ранее, многое зависит от документов. Если документы соответствуют идентичности, как правило, отношение — лучше. Если нет — часто начинаются проблемы, отношение может быть ужасным.

Для сотрудников важна «бумажка». Тогда ты для них, вроде как, человек, раз государство твоё право признало. При этом, «за глаза» они могут использовать самые отвратительные слова, и местоимение «оно» — самое мягкое из того, что бывает. Многое зависит от региона и случая, но это не только Москва и Петербург — встречаются примеры нормального отношения и в других регионах.
Система исполнения наказаний учитывает транс-статус, в первую очередь, чтобы уменьшить себе проблемы. У них, к сожалению, нет внутреннего протокола, как в таких случаях поступать. Такой документ был бы первым шагом, чтобы решить проблему.
Тем не менее, у них есть понимание, что нельзя трансгендерных людей содержать с мужчинами. Одновременно, их не положено содержать с людьми, пол которых, от их паспортного — отличается. Между этими Сциллой и Харибдой они как-то и пытаются перемещаться.

Того транс-мужчину поместили в СИЗО после оглашения приговора, до вступления в силу. Он был со всеми подтверждающими документами. Несмотря на удаление груди, была сохранена репродуктивная система. В случае вступления в половую связь, он мог забеременеть. Было подано заявление по обеспечению безопасности, но они сами среагировали, ещё до него. Это меня порадовало: значит, если попадет транс-человек, у которого нет адвоката, есть вероятность, что с ним поступят по-человечески.

Однако условия в следственном изоляторе были не самые хорошие. Сначала это был карцер, сотрудники решили, что это у них «безопасное место». Эта практика нам с ОНК (Общественной наблюдательной комиссией в местах принудительного содержания — ред.) не понравилась, и после наших заявлений его перевели «на больничку» — в больничное отделение.

Когда человек сидел в одиночном содержании, библиотека не работала. Он жаловался на недостаток общения, что в одиночестве — сходит с ума от скуки. Я обратилась в транс-организацию, чтобы хотя бы письма ему писали.
«Документы мужские, приговор — женский»
Когда встал вопрос назначения наказания, суд запросил бумаги, чтобы убедиться, что смена документов произошла без нарушений. Видимо, судья хотела найти зацепку, чтобы назначать наказание как женщине — по тяжкой статье условия отбывания у мужчин и женщин могут отличаться.

Всю дорогу, с момента возбуждения уголовного дела, ему предлагали «откатить» процесс обратно — и следователи, и судья, и государственный обвинитель. Не понимали, что это довольно длительная процедура, и, скорее всего, не успеешь, даже если захочешь.

После судебно-медицинской экспертизы, суд вынес интересный приговор. В нём говорилось, что установлена смена гендерного маркера в документах, но экспертиза показала наличие сохранной женской репродуктивной системы. Поэтому выносится приговор как женщине: не строгий, а общий режим. До вступления в законную силу был указан конкретный следственный, «смешанный» изолятор, где содержат и мужчин, и женщин. Обычно в Петербурге изолятор назначает УФСИН самостоятельно, но здесь было сделано исключение.

Пока ждали вступления в силу, велась работа с УФСИН. В это время на слуху было ещё одно дело с транс-мужчиной из Беларуси, благодаря международной медийной истории. На приёме — заместитель начальника УФСИН был уже в курсе ситуации. Они направили документы в Москву, чтобы предлагать женскую колонию.

Сам он пытался договориться, чтобы его оставили в СИЗО на хозработах. К нему привыкли, не обижали. Ему говорили, что вряд ли получится, статья тяжёлая. После утверждения приговора оказалось, что в том регионе, где он должен был отбывать наказание, ни женская, ни мужская колонии не захотели его видеть. В результате, его оставили в хозотряде, где его условия устраивали.
«Нештатная ситуация»
Назначение гормонов у него было подтверждено врачом в СИЗО, но система не считает, что обеспечение ими — её обязанность. К счастью, передавали гормоны, которые можно было заказывать в аптеке ФСИН. Если бы не поддержка с воли, никаких гормонов бы не было.

Ещё хорошо, что удалось договориться, в другом месте — на это могли бы не пойти. И всё, ты — остаешься без гормонов. Человек не получает препараты, нужные ему для здоровья. Ты не можешь, как на воле — заработать и пойти купить в аптеке. Поэтому, по-хорошему, система должна бы обеспечивать гормонами. Или, хотя бы, допускать помощь общественных организаций.

В СИЗО тоже стали предлагать «откатить пол обратно». Дескать, можно после отбытия части приговора — просить перевести в колонию-поселение. Но, ехать в мужскую колонию — не самый безопасный вариант в его случае. Конечно, было бы важно создать прецедент — во время отбытия наказания сменить документы. Но возникает этический вопрос: ведь у него мужская идентичность, а тут, ты снова возвращаешься к тому, от чего ушёл. Потом обратно всё менять?
Дальше пыл администрации поугас, для системы — это необходимость дополнительного напряга. Они поняли после разговоров, что нужна выездная комиссия, её нужно как-то организовать. Тут они — как-то погрустнели, так этот вопрос и завис.
В идеале, любой человек, содержащийся под стражей, должен иметь доступ к системе органов ЗАГС, к медицинской помощи. Ведь заключенные имеют право на регистрацию брака, смену имени. Значит, должно быть и право сменить гендерный маркер в документах, вне зависимости от стадии процедуры. Вообще, «за решеткой» совершение многих юридически значимых действий — плохо регулируется и очень затруднено.

Ещё одна проблема — существование кастовой системы, поддерживаемой и самой администрацией. Она создает условия, когда наибольшей опасности подвергаются самые уязвимые люди, в том числе ЛГБТ-люди, включая трансгендерных. Если это будет человек, на которого надо дополнительно надавить, система может использовать эту уязвимость в полной мере.
Мы видим по этим историям, по тому, что мои доверители нередко встречают других транс-персон, по публикациям в СМИ — что это не единичные случаи, что таких людей в России немало, хотя многие остаются «за кадром» общественного внимания.
Система тоже видит таких людей, просто документально их нигде не отражает. В документах ФСИН трансгендерные люди упоминаются единственный раз, в контексте медицинского освидетельствования сотрудников при приёме на работу.

Проблема в том, что до сих пор нет какого-то единого протокола, рекомендаций, которые предусматривали бы порядок обращения с транс-персонами, на который можно было бы опереться. Да и для самих сотрудников чёткая инструкция значительно облегчила бы жизнь. Сейчас им приходится каждый раз индивидуально решать «нештатную ситуацию».
Каминг-аут
Процесс открытого и добровольного признания ЛГБТ-человеком своей ориентации или гендерной идентичности, которые он перестаёт скрывать от окружающих.
Транс-персона
Трансгендерный человек.

Важно помнить, что помимо трансгендерных мужчин и женщин существуют люди, которые не определяют себя ни как женщины, ни как мужчины. Многие используют общий термин небинарность (небинарный человек) для обозначения своей идентичности.
Гендерный маркер
Обозначение в графе «пол» («мужской», «женский» или другой), которое используют в официальных документах, например, в свидетельстве о рождении, паспорте или водительских правах.
P.S.
Что дальше?
Рассказать о положении транс-людей в тюремной системе, тех сложностях и проблемах, с которыми они вынуждены сталкиваться, — лишь первый шаг на пути изменения ситуации.

Вторым — может стать привлечение транс-активистов и экспертов к разработке методических рекомендаций для ФСИН и МВД. Несмотря на общий консервативный тренд, в этом могут быть заинтересованы и сами сотрудники ведомств. Сегодня у них нет никаких регулирующих инструкций, и чётко прописанные процедуры — могли бы существенно облегчить им жизнь при взаимодействии с транс-людьми.

Нельзя забывать и о важности общественной поддержки. Публичная кампания могла бы не только привлечь внимание к теме, но и стать дополнительным катализатором трансформации и гуманизации тюремной системы в отношении транс-людей.
Присоединяйтесь к каналу проекта в Telegram, чтобы быть в курсе: https://t.me/transformation_russia
Поддержите нашу работу, сделав пожертвование:

На карту проекта в Сбербанке:
— по номеру телефона: +7 905 212 09 67
— по номеру карты: 6390 0255 9028 0303 42
(Владелец: руководитель проекта, Леонид Викторович А.)

На наш Yandex-кошелёк: 410 018 946 733 046
Перейти на главную страницу сайта
Команда проекта
руководство, экспертиза, интервью: Леонид Агафонов,
интервью, тексты, дизайн, вёрстка: Алексей Сергеев,
редактура, перевод: Марина Квашнина,
работа с текстом: Лидия Симакова,
поддержка в социальных сетях: Наталия Сивохина, администратор: Наталия Вознесенская,
иллюстрации: Мария Святых,
фото: Ольга Холодная.
Благодарим
Татьяну Дорутину, Mila Filosauv (Франция), Tbilisi Shelter City и Sasha Delemenchuk, Front Line Defenders, ILGA Europe, Святослава Хроменкова, Ирину Протасову


woman.in.prison@gmail.com
Made on
Tilda